Чтение онлайн

– Четвертый сектор Центра Ай-Тантра, Лас-Римос, Объединенное Мировое Сообщество?!
– спросил он.

– Откуда ты слыхал про Ай-Тантру?
– удивился бледный.

– Да вот встречал уже одного Дэйка, только его звали Рон.

– Где встречал?

– В Пристанище. Ему там хорошо, и он не собирается возвращаться в свой Центр.

– Про Пристанище я ничего не знаю, - снова зачастил бледный.
– А про Ай-Тантру Сван говорил чего-то, пугал нас, говорил, дескать, там еще хреновей! И говорил, что у него там братец сгинул.

– Хоть бы они все сгинули!
– не выдержал Иван. И повернулся к Свете. Сейчас мы пойдем туда!

– Я готова!
– откликнулась она сразу, ни секунды не колеблясь.

– Но с тобой может случиться всякое, - предупредил Иван.

– Я знаю.

– Она не проскочит барьер!
– выкрикнул бледный.
– И вообще, у нас инструкция - хвост на Землю не приводить, иначе смертная казнь!

– Не ври!
– сорвался Иван.
– В России нет смертной казни.

– В Желтом шаре есть! Пятерых повесили при мне, на глазах! Они орали, плакали, просили пощады. А их все равно повесили. Но они никого не проводили, они просто пронесли несколько гранул сипридориума и не сдали его сразу, они забыли... всех повесили!

– Что еще за гранулы?

– Я толком не знаю, их используют в перемещателях.

– Ладно, - Иван вдруг подобрел, похлопал бледного по плечу.
– Не волнуйся - повесят они тебя в Желтом шаре или не повесят, это еще бабушка надвое сказала. А я кой-кого здесь точно прикончу, если вредить будет.

Говори, что надо делать, как дверцу открыть?

Бледный засунул руку в подмышечный клапан, вытащил что-то и поднес к Ивановым глазам на ладони.

Черный кубик! Только втрое меньше. Иван даже опешил.

– Ну и что?
– спросил он.

– Ничего, - ответил бледный.
– Надо встать там и прижать эту штуку к коже.

– И уйдешь один?
– в голосе Ивана сквозило недоверие.

– Нет, уходят все, кто стоит там.

Бледный говорил отрешенно и вяло, он будто уже был приговорен и отвечал "с петлей на шее". Его можно было понять, И потому Иван предложил:

– Если хочешь, сам оставайся здесь, а мы пойдем в твой шар.

– А это?
– бледный снова разжал ладонь с кубиком.
– Отдать вам? Тогда я не выберусь из проклятого Осевого! Мне уже осточертели призраки!

Словно в подтверждение его слов, молочный туман поднялся выше, лизнул вялым клочковатым языком грудь бледного - и из мельтешащей белизны выявились призрачные корявые руки, потянулись к горлу. Бледный вздрогнул, зажмурился.

– Если начинаешь бояться их, - оправдался он, - то они обретают силу, материальность... могут задушить, растерзать. Но всегда потом воскресаешь.

Боль дикая, все взаправду... Я привык не реагировать. Но иногда срываюсь.

О, если б вы знали, как я тут намучился!

– Вот и уйдешь с нами. Становись!

Иван занял место перед экраном. Он обеими руками держал Свету. Она прильнула к нему горячим телом, дрожала, не могла вымолвить и слова.

– Дай мне твою ладонь, - попросил Иван шепотом.

Она дала, он накрыл ее своей ладонью, вдавив в горячую кожу свой черный кубик, ретранс. Сжал руку покрепче, чтобы она не смогла выдернуть.

– Иван, - прошептала Света еле слышно, обдавая жаром - она вся горела будто в лихорадке.
– Я должна сказать тебе, должна признаться... ведь мы можем погибнуть, или я одна погибну, или Осевое не отпустит меня но я хочу, чтобы ты знал - я не только здесь.

– Как это не только?!
– не понял Иван.

– Эти пространства и измерения издеваются над нами, они делают, что хотят. Я чувствую, давно, после...
– она хотела сказать "после своей смерти", но осеклась, - после Малинового Барьера я распалась на части, будто раздвоение или растроение, я не знаю, но другие мои части попали в другие миры. Я это точно знаю, только не могу понять - куда, как, почему?

Я их иногда чувствую, будто они подходят ко мне вплотную в темноте, касаются меня, чего-то хотят сказать. Но не могут, я их не слышу.

Но они есть. Если я погибну, умру, помни, что я не вся погибла, не вся умерла... ищи меня, Иван!

– Ну-ну, успокойся, - он пригладил ее растрепанные русые волосы, прижал сильнее к себе.
– Был у нас один такой раздвоенный, нигде он не умер, не погиб. Я тебя еще с ним познакомлю, это он меня вытащил с Гиргеи, из подводного ада, а зовут его Кеша, Иннокентий Булыгин, рецидивист, ветеран, отличный парень... Гляди, что это?!

Туман тянул к ним свои страшные неосязаемые лапы.

Он уже поднялся до груди, норовил забраться выше - живой, страшный, призрачный туман, скопище страждущих, блуждающих в этом чистилище неприкаянных душ. Нагнетающий, надсадно-давящий вой исходил из самой гущи молочной пелены, будто тысячи, десятки тысяч демонов рвались из невидимых пут, жаждали овладеть чужаками, людьми... Не думать о них! Не смотреть! Не притягивать к себе! Их нет! И не будет никогда! и не было! Поздно!

Страшные, полуразложившиеся, истлевающие руки, цепкие пальцы тянулись к людскому теплу, впивались в горло, рвали одежду, они становились все сильнее, все острее и цепче, они уже царапали кожу, они обретали материальность. Иван видел, как душили, как терзали несчастного бледного секретника, как тот кривился, дергался, пытался бежать, но не мог решиться.

– Быстро! Становись!
– рявкнул Иван. И поднял лучемет.

Бледный, отмахиваясь от призраков, шагнул вперед.

– Давай!

Иван сам ощутил волну страха, панического, чудовищного страха, исходившего от бледного. Этим страхом он оживлял призраков, давал им силу лютую и дикую. И они рвались из белых, туманных пут Осевого. Они рычали и истошно вопили! Они визжали, тараща бессмысленно-злобные глазища, они жаждали живой плоти и крови. Это было невыносимо, от этого можно было сойти с ума. Но бледный все не решался. Ему смерть грозила со всех сторон.

– Давай! Жми!!!
– озверел от ярости Иван.

Он ухватил бледного свободной левой рукой за ворот, рванул на себя. И так посмотрел в его улаза, что тот решился, сжал черный крохотный кубик.

– Это конец, - просипел он сквозь мертвенно-белые, плотно сжатые губы.

Экран вспыхнул черным внутренним пламенем. Полыхнуло заревом еле различимого зеленоватого огня. Адски заверещали, зазудели, загомонили призраки, истекая с камней и скал вниз, в долину. И все погасло. Ивану показалось, что он ослеп. Только Света прижалась сильнее, вздрогнула... но не пропала, как в прошлый, как в позапрошлый раз. Нет, она была рядом.