Чтение онлайн

– Когда вы впервые узнали, что в Чехословакии что-то происходит и что вам придется участвовать в военном вмешательстве?

Ефрейтор Шмелев, город Калвария, Капсукасский район Литовской ССР (ныне Мариампольский уезд Литвы). 1968 год

(Из личного архива Б.В. Шмелева)

– Об этом начали говорить где-то в апреле, осторожно, скорее намеками. Сначала командиры говорили о возможных учениях в «братской социалистической» Чехословакии. Нам это казалось интересным. Никто из рядовых солдат не отказался бы поучаствовать в экскурсии за границу, потому что такой шанс выпадал редко.

С наступлением лета в дивизии нарастала нервозность. Многим начало казаться странным, что нас то и дело приводят в состояние боевой готовности, что из-за одних-единственных заграничных учений надо призывать на службу из запаса и на сто процентов увеличивать личный состав.

7-я дивизия ВДВ на построении. 1968 год

(Из личного архива Б.В. Шмелева)

Политзанятия из-за Чехословакии стали жестче. Нам постоянно напоминали о тогдашней американской агрессии во Вьетнаме, об израильских военных акциях против арабских соседей и т. д. Происходящее в ЧССР нам объясняли в этом же контексте – как угрозу социализму и всему Восточному блоку. В Западной Германии якобы усиливаются реваншисты, и армии НАТО готовятся под прикрытием учений занять Чехословакию, чтобы вбить клин между странами Восточного блока и подобраться к границам Советского Союза.

– Но Чехословакия в 1968 году уже более двадцати лет была неотъемлемой частью так называемого социалистического лагеря. Вам объясняли на политзанятиях, откуда вдруг взялась «контрреволюция»?

– Политруки говорили очень расплывчато. Склоняли такие термины, как «враги социализма», «контрреволюционеры» или «агенты мирового империализма», так что точного представления мы из их лекций получить не могли.

– Это не будило в вас недоверие?

– Нет, это укладывалось в классические схемы, в которых воспитала нас советская власть: кругом враги, со всех сторон империалисты. Враг коварен, слабых он подталкивает к предательству родины и идей социализма.

– Так что серьезных сомнений у вас не было?

– Нет, не было. О Пражской весне мы ничего конкретного не знали, неоткуда было самостоятельно получать информацию. В Москве люди могли слушать «Голос Америки», Би-би-си, «Немецкую волну» или другие иностранные радиостанции и составлять собственное мнение, а мы в казармах были в полной изоляции. Промывание мозгов, доведенное до совершенства Сталиным, продолжалось бесперебойно, особенно в Вооруженных силах. Извне это представить себе невозможно – вы пережили лишь слабое подобие сталинского идеологического урагана. Поэтому повторяю: о Пражской весне мы не знали ничего конкретного, так же как огромное большинство советских людей, и к тому же мы не сомневались в том, что нам говорили наши офицеры.

– Как конкретно вы готовились к вторжению в ЧССР?

– Принципом функционирования советских ВДВ была постоянная боеготовность, так что мы особо и не готовились. Ночью 29 июля 1968 года пришел приказ передислоцироваться на аэродром неподалеку от нашей литовской базы. Но через несколько часов приказ был отменен, часть подразделений вернулась в казармы, а мы, кто остался, разбили лагерь на поляне по соседству с аэродромом. Мы жили в палатках и ждали, когда нам прикажут действовать.

– Сколько это продолжалось?

– В общей сложности не меньше трех недель. Между тем армейский «беспроволочный телеграф» распространял все «более верные» новые слухи: что приказ о вводе войск в Чехословакию отменен и мы скоро вернемся в казармы или, наоборот, что скоро вылетим. На макете Праги мы снова и снова изучали передвижение подразделений, и одновременно политруки снабжали нас все новыми данными о происходящем в ЧССР. Группа контрреволюционных элементов там якобы пытается реставрировать капитализм, чего им социалистический лагерь позволить не может. Политруки для пущей важности добавляли к этому пикантные детали: возможно, нам придется разгонять демонстрации гражданских лиц, ввязавшихся в контрреволюцию. Приказ был жесткий: каждый солдат принимает решение об открытии стрельбы самостоятельно, не дожидаясь приказа командира [48] . Нам было велено отвечать на стрельбу стрельбой. Вспоминаю, как перед самым вылетом ко мне подошел наш водитель Леша Мельник, который жил под Одессой, и незаметно сунул в руку бумажку со словами: «Боря, тут адрес моих… Если что случится, напиши им».

В полной боевой готовности, город Паневежис, Литовская ССР, в районе военного аэродрома. 30 июля 1968 года

(Из личного архива Б.В. Шмелева)

– То есть вы готовились к боям…

– Да, такое вот было задание. Нас учили «поражать живую силу противника». Каждый справлялся с этим по-своему, но, думаю, никому не приходило в голову, что нам в Чехословакии действительно придется стрелять в людей, в гражданских. Однако наши командиры и политруки знали, что нас пошлют против обычных людей. Отсюда эти упоминания о возможной стрельбе на собраниях или демонстрациях, где будто бы могут собраться контрреволюционеры, которых придется ликвидировать.

– Даже это вас не смутило?

– Нельзя забывать, что нам тогда было лет по двадцать. Нас переполняли военная романтика и истории о борьбе добра и зла, о победе социализма над капитализмом. К тому же среди нас ходили рассказы о 1956 годе, когда нашу дивизию отправили на передний край в Будапешт. За пару дней она якобы потеряла почти треть своего состава. У нас было ощущение, что нас ждет нечто подобное.

– Как вы были оснащены?

– Мы получили боевые патроны – каждый по 255 автоматных патронов, треть – трассирующие для ночной стрельбы, остальные – классические. К этому – по две гранаты, так называемые лимонки (F-1). Разведка получила еще противотанковую гранату. У меня было свое связистское оснащение – средства для расчета координат стрельбы, алюминиевый столик и лампочка с батареей для работы ночью. А еще автомат, нож, противогаз, магазины, полевая сумка и вещмешок.

– Где и как для вас началась операция «Дунай»?

– В ночь с 20 на 21 августа 1968-го, так же как и для большинства остальных. Нас погрузили в большой транспортный самолет Aн-12 и в четыре часа утра московского времени отправили в Прагу. Перед самым отлетом нам сообщили, что первым вылетел самолет с разведчиками. Если бы руководство пражского аэродрома «Рузине» отказалось сотрудничать, им было приказано прыгнуть с парашютом и обеспечить бесперебойное приземление подразделений.

– Полагаю, вам в «Рузине» сопротивление никто не оказывал…

– Нет, приземление в Праге прошло без проблем. Под рев двигателей нашего огромного самолета мы выскочили наружу. Вспоминается одна смешная история: мы проталкиваемся наружу, наш командир пытается перекричать двигатели, и вдруг ветер срывает с него фуражку. Она весело скачет под крыльями самолетов. Командир мне кричит, чтобы я ее принес, и я вместо решения боевой задачи начинаю гоняться по аэродрому за фуражкой. Когда метров через пятьсот я ее наконец-то поймал, у меня появилось время оглядеться кругом.

Советские десантники на пражском аэродроме «Рузине». Август 1968 года

(Из личного архива Б.В. Шмелева)

Нигде не стреляли, на крыше аэропорта мы увидели нашу разведку. На взлетно-посадочную полосу садились все новые самолеты, их были десятки. Из них выезжала боевая техника. Самолеты сразу убирали в сторону, чтобы могли садиться следующие. Весь аэродром заполнило зеленое море военных машин и техники, затянутой брезентом. Некоторые машины мешали друг другу, так что возникали пробки и заторы.