Чтение онлайн

«Феноменология Духа» Гегеля может быть представлена как аллегорическое повествование о поиске человеком самого себя, как история преодоления человеком себя как «кажимости» и обретения им «подлинного бытия» в отношениях с Другим. Феноменологию Гегель считает «странствием души» в поисках самой себя, странствием, в процессе которого она обнаруживает недостаточность своих различных состояний сознания как предпосылок, на основе которых человек мыслит и действует. В представлении Духа как некой самодостаточности, причины своего собственного становления и развития, Гегель производит его субстанциализацию. Однако в качестве модели становления Духа, проходящего в своем развитии три этапа, философ берет отношение между двумя людьми. И здесь метафора «Господин и раб» становится в определенном смысле эвристичнее, чем метафизика Духа. Именно эта модель и эта метафора оказывается востребованной в современной философии (взять хотя бы работы современных французских философов Батая, Фуко, Деррида [60] , Делеза, Рикера или американского философа Дж. Батлер, получившую степень доктора (университет Беркли) по результатам исследований влияния философии Гегеля на развитие французской философии XX столетия) (См.: Butler, 1999).

Самореализация Абсолютного Духа представлена Гегелем в виде отношения. Вслед за многими комментаторами философии Гегеля прочитаем это отношение как отношение между человеком и миром, а в носителе самопознания условимся видеть человека. В своем развитии самопознание (то, что человек есть «для самого себя») постепенно приближается к тому, чем на самом деле является человек («человек в себе»). Но нам особенно важно посмотреть, как интерпретирует Гегель моменты перехода от одной формы познания к другой в процессе «взросления» самосознания. В своем развитии человек мыслит отрицательно, т. е. критически и прогрессивно. Гегель использует метафору: в сознании накапливается внутренняя напряженность между определенным состоянием сознания и недостатками этого состояния, т. е. между тем, что мы «думаем, что мы есть», и тем, чем мы «действительно являемся». Состояние невинности разрушается, и начинает свою работу «сила отрицания». Эта сила отрицания, негация, есть некая диалектическая напряженность, лучше всего описываемая как желание. Ведь желание – отрицание того, что есть, неудовлетворение текущим состоянием мира, отказ мирно сосуществовать с любой точкой зрения. Эта сила является не только критической и отрицающей, но одновременно и создающей новое и более адекватное понимание ситуации. Желание, таким образом, есть противоречие между отрицанием и созиданием.

Именно гегелевская «теория Господина и раба» показывает, как он конкретно представляет себе исторический процесс саморазвития. Гегель отказывается рассматривать индивида в качестве самодостаточного. Человек есть то, как он сам и другие определили его. То, чем является человек, в значительной степени определяется другими людьми и другими группами. Поэтому индивид не может полностью и целиком нести ответственность за свое самопонимание. Индивид является органической частью сообщества, которое существует в определенный исторический период. Трансцендентальные горизонты познания не являются частно-индивидуальными, но – интерсубъективными. Эти горизонты являются исторически созданными и исторически изменчивыми.

Важно то, что Гегель дистанцируется и от индивидуализма, и от коллективизма. Нет внеисторического и самодостаточного индивида, как нет и «висящего» над конкретными людьми коллектива в лице государства. Гегель полагал, что человек впервые становится тем, кто он есть, посредством самореализации, которая происходит в нравственном сообществе, государстве.

Гегель защищает частную собственность как средство, с помощью которого человек может себя выразить. Человек может стать самим собой только через выражение себя перед лицом других людей. Поэтому он должен иметь средства для своего выражения, в которых он признает себя. Следовательно, каждый должен чем-то владеть. В Философии права собственность определяется как сознание индивидом самого себя относительно того, что он сам сделал. Собственность потому и является индивидуальной, частной собственностью. Реализация сущности индивида как свободы требует, чтобы воля индивида распоряжалась внешними вещами и ставила на них свою печать. В этом смысле право владения основывается на желании индивида выражать свою волю и в формировании его идентичности.

В анализе семьи Гегель говорит о том, что в семье идентичность каждого супруга не является атрибутом изолированного индивида, а основана на взаимосвязи двух индивидов. Взаимное признание мужчины и женщины внутри социально признанного института брака примиряет свободу со взаимной идентичностью и общественным признанием.

Но разберем понимание Гегелем желания как отношения подробно. Гегеля интересует пробуждение сознания в душе, то, как «конкретный дух определяет себя к познанию». Он пишет: «В душе пробуждается сознание; сознание полагает себя как разум, который непосредственно пробудился как себя знающий разум, освобождающий себя посредством своей деятельности до степени объективности, до сознания своего понятия» [61] (с. 210). При этом субъективный дух определяется им как «дух в себе», или непосредственный, в этом смысле он есть душа или природный дух, и – как «дух для себя», или опосредственный, понятый еще как тождественная рефлексия в себе и по отношению к другому (с. 211).

Гегель считает, что «свобода и разум состоят в том, что я все познаю как принадлежащее мне, как «я», что каждый объект я постигаю как звено в системе того, что есть я сам, – коротко говоря, что в одном и том же сознании я имею и «я», и мир, в мире снова нахожу себя и, наоборот, в моем сознании имею то, что есть, что имеет объективность». Это единство «я» и объекта, образующее принцип духа, существует первоначально только абстрактным образом в непосредственном: «Непосредственное самосознание еще не имеет своим предметом «я» = «я», а только «я», – оно поэтому свободно только для нас, а не для самого себя, – оно еще не знает о своей свободе и содержит в себе только ее основу, но еще не подлинно действительную свободу», – читаем мы в «Феноменологии духа» (с. 233).

Цель духа как сознания состоит в том, чтобы свое явление сделать тождественным со своей сущностью, поднять достоверность самого себя до истины (с. 233). Именно разлад между самосознанием и сознанием и образует внутреннее противоречие самосознания с самим собой, которое должно быть разрешено. Чтобы достигнуть этой цели, самосознание должно пройти три ступени развития:

«1. Первая из этих ступеней раскрывает перед нами непосредственное, просто с самим собой тождественное и в то же время – в противоречии с этим отнесенное к внешнему объекту единичное самосознание. Будучи так определенно, самосознание есть достоверное знание о себе самом как о сущем, в сопоставлении с которым предмет обладает определением только чего-то мнимо самостоятельного, в действительности же ничтожного, – оно есть вожделеющее самосознание.

2. На второй ступени объективное «я» получает определение другого «я», и таким образом возникает отношение одного самосознания к другому самосознанию, а между ними обоими возникает процесс признания. Здесь самосознание не есть уже более единичное самосознание, но в нем начинает осуществляться единение единичности и всеобщности.

3. Поскольку далее снимается инобытие противопоставленных друг другу самостей, и эти самости в своей самостоятельности все же делаются тождественными друг с другом, – постольку выступает третья из названных ступеней – всеобщее самосознание» (с. 235).

Желание или влечение, направленное на внешний объект и существующее, по видимому, в чувственной форме, Гегель называет вожделением: «Вожделение есть та форма, в которой самосознание проявляется на первой ступени своего развития. Вожделение здесь, во второй, главной части учения о субъективном духе, еще не имеет никакого дальнейшего определения, кроме определения его как влечения, поскольку это последнее, не получив еще определения со стороны мышления, направлено на внешний объект, в котором оно ищет своего удовлетворения».

Непосредственное самосознание существует как нечто одностороннее и только субъективное и лишь через удовлетворение вожделения достигающее того, чтобы быть в себе и для себя тотальностью. «Самосознание, взятое в себе, знает себя в предмете, который в этой связи соответствует влечению». Непосредственное самосознание лишает предмет своего вожделения «самостности» (с. 236–237).

Гегель пишет: «Самосознающий субъект знает себя как такого, который в себе тождествен с внешним объектом, – знает, что этот последний содержит в себе возможность удовлетворения вожделения, что предмет, следовательно, соответствует вожделению и что именно вследствие этого вожделение и возбуждается предметом. Отношение к объекту является поэтому для субъекта необходимым. Субъект усматривает в объекте свой собственный недостаток, свою собственную односторонность, видит в объекте нечто принадлежащее к его собственной сущности и тем не менее ему не хватающее. Самосознание может снять это противоречие, ибо оно есть не бытие, а абсолютная деятельность; и оно действительно снимает его, поскольку овладевает предметом, только выдающим себя за самостоятельный, – удовлетворяет себя, пожирая его, и сохраняет себя в этом процессе, так как оно – самоцель. Объект должен при этом погибнуть, ибо оба – субъект и объект – суть здесь непосредственные начала, а таковые не могут составлять единства иначе, как только так, что непосредственность – и притом ближайшим образом непосредственность лишенного самости объекта – отрицается. Вследствие удовлетворения вожделения полагается в-себе-сущая тождественность субъекта и объекта, односторонность же субъективности и мнимая самостоятельность объекта оказываются снятыми. Поскольку, однако, предмет уничтожается испытывающим вожделение самосознанием, постольку он может казаться подчиняющимся действию совершенно чуждой силы. Но это только видимость. Ибо непосредственный объект должен снять себя согласно своей собственной природе, согласно своему понятию, так как в своей единичности он не соответствует всеобщности своего понятия. Самосознание есть являющееся понятие самого объекта. В уничтожении предмета самосознанием он погибает поэтому от действия на него мощи его собственного понятия, только внутренне ему присущего и именно в силу этого только как бы извне к нему приходящего. Так объект полагается субъективно. Но этим снятием объекта субъект снимает также и свой собственный недостаток, распадение на безразличное «я» = «я» и на «я», отнесенное к внешнему объекту, и в такой же мере придает своей субъективности объективность, в какой объект делает субъективным» (с. 238–239).

Результатом этого процесса является то, что «я» смыкается с самим собой и, получая таким образом для себя удовлетворение, становится действительным. «С внешней стороны оно, в этом возврате в себя, ближайшим образом остается определенным как единичное и сохраняется как таковое, потому что относится к бессамостному объекту лишь отрицательно, и этот последний, таким образом, поглощается. Вожделение в своем удовлетворении является, таким образом, вообще разрушающим, а по своему содержанию себялюбивым; и так как удовлетворение совершается лишь в единичном, а это последнее преходящее, то в удовлетворении зарождается новое вожделение» (с. 239).