Чтение онлайн

На всем протяжении своего существования традиция [42] воспринимается в качестве хранительницы коллективной памяти человечества. Она свидетельствует о том, что предопределило появление существа, получившего имя «человек», о его первых шагах на пути познания мира и самого себя, как сформировался наиболее адекватный его природе способ жизненной организации. На каждом новом витке своей исторической эволюции человек с необходимостью обращался к традиции – этому истоку своей социальной памяти. Человек как бы рождается вовнутрь некоей жизненной традиции [43] своего народа, своего племени, позднее (в историческом обществе) – своего сословия и т. д.

В древнейшей форме традиции – родовой – нашел отражение и закрепился в сознании людей опыт древнейшей коэволюции, появившейся в эпоху формирования homo sapiens и завершения биологической эволюции человека. В этот период человек уже осознает, хотя еще в интуитивной форме (миф), что он, как и всякое живое существо, подчиняется общему закону всего живого. Позднее формируются различные формы традиционности, в которых древняя жизненная традиция является предметом размышления. Этот процесс связан с целым рядом умственных революций, открывших культуру как предмет размышления. Восприятие традиции в первой ее форме не требует от человека каких-то особых усилий и размышлений. Как правило, люди и целые поколения задумываются об этих традиционных ценностях лишь тогда, когда возникает опасность их утраты, что повергает их в состояние растерянности и часто интуитивно ощущаемой тревоги. Восприятие второй формы социальной памяти связано с рефлексией – превращением уже существующей культурной традиции в «предмет размышления» [44] .

Каковы истоки культурной традиции? Родовая традиция в древнем мире непрерывно обогащалась и неоднократно меняла свой облик, сохраняя при этом главную функцию – организующего и упорядочивающего начала жизни родового коллектива. Важную роль в ней играл опыт древних технологий и миф. Мифология – древнейшая форма человеческого самосознания. В завершающий период родового общества получает распространение космогонический миф. В период классической древности, опираясь на интуиции космогонических мифов, первые философы создают идеальные модели мироздания, которые в период классической древности становятся основой для разработки «культурных образцов» и системы воспитания «совершенного человека» и «образцового гражданина».

Приоритетная роль в жизни родового общества принадлежала орудийной деятельности, в которой практика создания и использования орудий и формирование интеллекта были взаимообусловлены. Эти процессы обстоятельно рассмотрены П.А. Флоренским в ряде его работ, вошедших в незаконченное произведение «У водоразделов мысли» [45] . В статье «Органопроекция» он пишет: «Линия техники и линия жизни идут параллельно друг другу… Если изучение организмов есть ключ к техническому изобретению, то и обратно, технические изобретения можно рассматривать как реактив к нашему самопознанию» [46] . Исходя из этимологии слова «орудие», имеющего греческое происхождение и означающее «орган», «член», Флоренский рассматривает орудия как продолжение тела человека вовне, а их изготовление и использование как процесс, в ходе которого происходит как бы «врастание» в тело природы тела человека. Связанное с использованием орудий «действие, – пишет Флоренский, – может или непосредственно реализовываться, раскидываясь в свою естественную, так сказать, величину и рассеиваясь в окружающем мире; или же оно задерживается, накапливается, повышая свой потенциал, отражается, собирается, образуя мнимое изображение, и это изображение реализуется тогда уже в иной среде (например, в мифе – прим. Г.П.), лишь мысленно отбрасывается в область природы и кажется частью природы, но на деле, будучи как тело, оказывается продолжением тела, как бы проросшим в природу телом человеческим» [47] .

Совокупность «мнимых изображений» реализуется в мифе, в образах которого соотнесены жизнь природы, родового коллектива и человека. Миф, с помощью которого происходит самоопределение человека, выполняет функции языка универсальных символов. «Язык символов – это такой язык, с помощью которого внутренние переживания, чувства и мысли приобретают форму явственно ощутимых событий внешнего мира… Это единственный универсальный язык, изобретенный человечеством, единый для всех культур во всей истории. Это язык со своей собственной грамматикой и синтаксисом, который нужно понимать, если хочешь понять смысл мифов, сказок и снов… Для людей прошлого, живших в развитых цивилизациях как Востока, так и Запада… мифы были важнейшим выражением души, и неспособность понимать их приравнивалась к неграмотности. В настоящее время язык мифа забыт, но умение понимать этот язык позволяет соприкоснуться с одним из важнейших источников мудрости – мифом, соприкоснуться с глубинными уровнями нашей собственной личности. Фактически это помогает нам проникнуть в специфический человеческий пласт духовной жизни, общий для всего человечества как по содержанию, так и по форме» [48] .

Мифотворчество становится той почвой, на которой зарождается ранняя форма человеческой духовности. Космологический миф в отличие от пракосмического, доисторического открывает ««священную историю», он является историческим мифом (хотя и не в иудео-христианском смысле этого слова), поскольку этот «исторический миф» не только служит моделью и примером, но и периодически возобновляется» [49] .

Основой космологического мифа была интуиция естественного единства человека и мироздания. Позднее, в классический период, на ее почве формируется «космологическая идея», утверждающая, что признаком мудрости (т. е. истины) является способность видеть «все как одно», и стремление к «единству» есть проявление подлинной добродетели. Во всех трех великих культурных образцах классической древности (Античности, Древней Индии и Древнего Китая) этот принцип является определяющим.

В одном из священных текстов «Ригведы» – «Гимне единению» – говорится:

Мифотворческая деятельность стала важнейшим духовным фактором в процессе использования мифов в качестве сюжета ритуалов. Участвуя в священных ритуалах, неотъемлемой частью которых были магические и мистериальные действия, человек видел себя соучастником творческих процессов, происходящих в мироздании, и ощущал при этом свое единство с ним. Опыт духовной жизни подобного рода нашел отражение в текстах так называемых Священных книг древности. Примером могут служить знаменитые тексты древнеиндийских Вед. В одной из наиболее почитаемой из них «Чхандогье упанишаде» содержится основной принцип ведической мудрости, гласящий: «Это бесконечное – внизу, оно наверху, оно позади, оно спереди, оно справа, оно слева, оно – весь этот мир. А теперь наставление о самом себе: я внизу, я наверху, я позади, я спереди, я справа, я слева, я – весь этот мир» [50] .

Первоначально к этой духовной деятельности были приобщены жрецы – «дважды рожденные», непосредственно занятые организацией ритуальных действий. Положение изменилось, когда ритуалы стали связывать с земледельческими культами. В отправлении культов стали участвовать все члены земледельческой общины, и проблема второго – духовного – рождения оказалась связанной со всем сообществом людей, занимающихся земледелием. В сценариях ритуалов все отчетливее обозначаются параллели между процессами организации мироздания и обработки земли. В космологических мифах все большую роль играют божества, связанные с землей, ростом растений, а в качестве первопредков и культурных героев появляются персонажи, дарующие людям орудия земледельческого труда и обучающих их «культуре земледелия». Земледелие становится приоритетной формой деятельности не только потому, что оно дает людям жизненные блага, но и потому что духовно обогащает человека.

Важнейшими результатами этого единства практической и духовной деятельности было создание сельскохозяйственных календарей и новой мифологической формы – философского мифа. Главным персонажем этого мифа выступал культурный герой, который не только обучал людей различным «искусствам», но одновременно являл собой пример «совершенномудрого» вождя или правителя, дающего людям знание закона и правды. Таким образом, закону и правде придавался космологический смысл и универсальное значение.

Восприятие языка универсальных символов не требует специального обучения, так как у него единая для всех людей смысловая основа. В различных культурах Древнего мира обнаруживается «поразительное сходство в использовании одних и тех же символов», «поскольку они восходят к основным ощущениям и эмоциям, которые испытывают все люди» [51] . Культурная традиция, сложившаяся в Древнем мире, при всем многообразии конкретных форм, – в основе своей имеет общечеловеческое значение. Различие же форм ее проявления связано с особенностями мироощущения и мировосприятия тех или иных племенных и этнических групп.

Символика ведической мифологии была ориентирована на звуковой образ представления, выраженный в символе ОМ, основу которого составил в древнесанскритском языке трехсложный звук: а оу м.

Напротив, в основе символической структуры древнегреческого мифа лежит пластический образ представления, что нашло конкретное выражение как в антропоморфном облике греческих богов, так и в эйдетическом (зрительном, пластическом) характере греческого логоса (языка).