Чтение онлайн

Я очнулся в руках у Лодочника. Он растирал меня, его касания отдавались во всём теле, словно бы пальцы его проросли во мне, оплетя чем-то вроде корней, хотя ничего такого я не видел. Так или иначе, но его усилия помогли, чувство цельности вернулось ко мне – но вместе с ним меня накрыло чем-то вроде похмелья. Мучимый им, я пролежал на руках Лодочника еще какое-то время. Затем пришла очередная волна темноты, веки мои закрылись, а когда я открыл их вновь, мир окончательно пришел в прежнее равновесие.

– Что это было? – спросил я первым делом.

Лодочник перелистнул лица, глядя на меня ими так, словно пытался определить подходящий уровень ответа.

– Это тьма, – ответил он просто. – То, от чего сбегает весь твой мир. Но я предпочитаю называть это «ничто». Ничто превращает в себя всё, что попадает в его пределы. Пожалуйста, будь впредь осторожнее, если хочешь остаться собой.

После этого случая мы словно застряли на одном месте. На пути то и дело попадались места, которые я про себя называл «болотами» – та самая мягкая зыбь под ногами, грозившая проглотить меня. Лодочник осторожно переступал с кочки на кочку, различимые лишь им, и я следовал по его следам. Толкать лодку вдвоем в этих местах было невозможно. Мы сворачивали, пробирались к более устойчивой поверхности, но на эти блуждания уходили все наши силы и время. Я копил в себе тревогу и тоску, боясь выдать их Лодочнику, но однажды не выдержал и спросил:

– Что будет, если мы останемся здесь?

– Я же говорил, превратимся в ничто.

– Но ты ведь… знаешь куда идти, правда?

Лодочник встал, оперся о корму и выдержал длинную паузу, прежде чем ответил:

– Послушай меня, человек. Я не Лодочник, как ты боишься меня называть. Имя мое – Проводник. Дело мое – доставлять души с одного берега жизни на другой. Желательно, максимально сохранив их. Для этого есть лодка. Но сейчас я не вижу ни берегов, ни вообще каких-либо ориентиров, которые знаю. Нам надо найти место, где лодка сможет плыть, но только, по возможности, не потеряв тебя при этом. А это, как ты понимаешь, довольно противоречащие задачи.

После этих слов холодной тупой тоски внутри меня стало гораздо больше.

– Ты оставишь меня здесь?

– Нет. Я – Проводник, я не могу этого сделать. Это не область моего выбора, так же, как на земле вы не властны над выбором «дышать» или «не дышать».

Это успокоило меня, но ненамного.

– Мы найдем нужное место?

– Мне бы очень хотелось этого. Но пока я не вижу его.

– Я… я могу как-то помочь?

Проводник (я сразу привык к новому имени) помолчал и сказал только:

– Спи.

Звезды, затрепетав, спрятались за черной туманной дымкой, и тьма пропитала нас сном.

Мы всё больше и больше блуждали по черным топям, лишь изредка проходя куда-то вперед. И я действительно стал замечать, что звезды не только тускнеют, но постепенно редеют – как и предсказывал Проводник. И мне стало понятно, что слова Проводника о том, что он не видит нужного места, не были фигурой речи, как мне показалось сначала, а были ровно тем, что они значили. Проводник точно так же, как и я, был заложником этой бездонной тьмы, окружающей нас, хотя до этого я был уверен, что он если и не хозяин здешних мест, то как минимум управляющий.

Наши привалы стали часты, а хождения бесплодны. Я предложил ему оставить лодку и сделать обход налегке, но он лишь жестом указал, что в таком случае лодку то ли поглотит тьма, то ли мы не найдем ее потом – а скорее всего, это было одно и то же. Проводник вообще стал молчалив, словно слова были светом, который и без того неуловимо исчезал в этом странном мире.

Тьма же была неотступна и терпеливо ждала, когда мы сдадимся ей.

Местные дни сменялись местными ночами, едва отличимыми друга от друга. Тьма уже просочилась во всё вокруг, текла легкой взвесью в пространстве. Сначала я отгонял эту муть, она отлетала, подчиняясь взмаху, но затем незаметно накапливалась вновь – и я перестал бороться с ней. Мир мерк, временами лишь вспыхивая чуть ярче, но всё же неизбежно теряя накал.

Однажды я очнулся, лежа в лодке. Купол неба был неожиданно ясен, и звезды безмолвно мерцали своей поредевшей, но пока еще многочисленной россыпью. На место гаснущих звезд приходили новые, словно кто-то передавал их огонь там, далеко-далеко. Вдруг все они разом погасли. Я не сразу понял, что надо мной склонился Проводник.

– Ты всё еще готов помочь? – спросил он.

Признаться, я уже позабыл и тот свой порыв, и стыд, ставший его причиной, но немедля ответил «да».

– Хорошо. Но нам придется рискнуть.

Я догадался, что рискнуть придется мной, если не всецело, то как-то частично. Я хотел уточнить, что именно мне будет угрожать, но уже не успел: руки Проводника успели странным образом оплести мою голову, и я почувствовал не то что бы массаж, а некую калибрацию себя. Все чувства постепенно сосредотачивались в голове, она словно отделилась от тела, да и вообще от всего остального. Звезды сместились, встали с мест и вдруг стали чертить идеальные круги, словно их снимали на длинной выдержке. В центре осталась неподвижная светлая точка, постепенно она становилась всё ярче, а круги вокруг, напротив, гасли. Звезда наливалась светом и начала дрожать, но оказалось, что дрожит мой взгляд. Проводник помогал мне улавливать ее в фокусе, и я понял, что мне надо уцепиться за звезду прямым продолжительным взглядом. Она упорно не хотела это делать. Юлила, мерцала, отворачивалась. И всё же вдруг звезда словно проткнула меня лучом – и я потерял сознание от такого количества света.

Я пришел в себя в большой незнакомой комнате. Можно было бы сказать, что в ней было полутемно – кроме большого телевизора в центре других источников света не было – но я знал, что такое настоящая тьма, поэтому непроизвольно захотел зажмурился от ударившей волны света. Но сделать этого мне не удалось. Воля сомкнуть веки уходила в никуда, и я по-прежнему видел в мельчайших деталях все вещи – так, словно контуры их светились собственным светом. Ярче всего был телевизор, источавший поток света на еще более яркого человека, которого я заметил на диване перед ним. Человек и телевизор словно обменивались светом. Вдруг эта связь прервалась, человек наклонился к мерцающей проруби электронного планшета, пролистнул на нем страницу и взял бокал, наполненный наполовину.

– For you, Andy, – произнес человек и выпил.

В этот момент я обнаружил, что тоже обрел слегка подсвеченные контуры и могу различать себя. Я посмотрел на ноги. Сделал шаг. Я снова был собой. Конечно, не совсем собой, с животом, щетиной и запахом пота, но всё же гораздо более существующим, чем был минуту назад. Я обошел диван и посмотрел на человека. Это был Уолтер Кинзи, нейрофизиолог из UTSW, с которым мы пересекались на конференциях и изредка консультировали друг друга в вопросах связей неокортекса. Уолтер оторвался от планшета и посмотрел прямо на меня, но, кажется, не увидел. Я почувствовал себя подглядывающим: полуголый Кинзи не мог видеть меня, а я глядел на его выпирающий живот и чувствовал стыдную радость. И вдруг Уолтер сказал:

– Oh, Andy, good to see you. Come on in here, I've got something you'll like, – и потряс бокалом, в котором сочно стукнул лед.

Теперь, когда он заговорил со мной, слова обрели иную природу. Когда он начал произносить их, я поначалу не мог собрать сказанное в речь. Звуки медленно плыли ко мне, почти осязаемые в этом пространстве и времени, ставшими вдруг тягучими. Но едва они добрались до меня, как смыслы вышли из слов, словно бабочки из куколок.

Но гораздо больше я был потрясен самим обращением ко мне. Оно было так неожиданно, что мне почудилось, как комната сжалась в размерах, а вещи в ней вздрогнули и прижались друг к другу. Я застыл, погруженный в ощущение нереальности происходящего. Пожар света бил из телевизора, а мне казалось, что это он транслировал комнату со всем содержимым внутрь нее самой.