Чтение онлайн

– Стикс? Это то, что мы ищем?

– Да. Впрочем, называй его, как хочешь. Это просто пространство, рубеж меж двух жизней. Он похож на поток, поэтому души, как правило, видят в нем реку. Но это не обязательно. Вообще, куда больше души волнует то, как его пересечь, чем то, как он выглядит. Тех, чья смерть есть успение, мало. Больше таких, кто привязан к земной жизни. Такие возмущают Стикс. Их как сорную траву приходится дергать с корнями и стряхивать с них комья земли. Удача, если это получается сделать, не повредив росток. Но чаще люди так крепко цепляются за кончившуюся жизнь, что душа рвется. Что-то остается медленно умирать здесь, в перегное тьмы. Вырванная же часть души плывет дальше, но в новой жизни она, как правило, несчастна. Точнее было бы сказать, недоразвита. Знаешь, можно нанести травму головы умному человеку, после которой он останется не таким умным – вот и здесь то же самое.

– А кто же… попадает сюда? – я указал рукой на топи, теряющиеся в темноте.

– Люди, чье сопротивление жизни было очень велико.

– ?

– Люди, чье веретено жизни сломалось в тот момент, когда его вращение было еще очень сильным. Центробежная сила выбрасывает их тогда так далеко, что найти их труднее, чем плавателя-одиночку, тонущего в океане.

– ??

– Как правило, самоубийцы.

– Но я… я не самоубийца!

Проводник посмотрел мне прямо в глаза.

– Уверен ли ты в этом? – спросил он после долгой паузы. – Ты искал смерть с такой решимостью, что даже я бессилен был преградить тебе путь сюда.

– Но… но… – и я вдруг понял, что мне нечем возразить. Азартные игры со смертью на хрупком фундаменте самонадеянности – вот чем был мой путь сюда.

Мы надолго замолчали.

Потом Проводник неожиданно вернулся к разговору:

– Хотя… эта решимость тебя спасла.

– Как же?

– Мне просто стало любопытно следить за твоим безрассудством, – усмехнулся Проводник. – Поэтому я видел, куда отлетает твоя душа. Правда, пришлось долго приводить ее в чувство – ты отчаянно не хотел признавать себя мертвым. Что ж, в итоге мы здесь.

Проводник вновь обнажил мою вину, и я опять устыдился.

– Но я должен сказать тебе еще кое-что. Ты – не самоубийца. Есть другая грань человеческого духа, которая одновременно и противоположна самоубийству, и смыкается с ним. Ты из тех, кто не боится смерти.

– Это что-то меняет?

– Да, это что-то меняет, – сказал Проводник и больше ничего не говорил в этот день.

Но такие долгие разговоры всё же были редки, потому что мы всецело были заняты добычей света. Это было, как я говорил, не так уж и трудно, хотя изредка я всё же выдавал себя, вываливаясь из чужих снов. Как-то я оказался с одним из коллег по рабочей группе в выдуманном им загородном доме. Было темно. Мы сидели в креслах, а коллега страстно рассказывал мне о чьем-то прорыве по нашей специальности. Точный смысл слов был неуловим (сложные логические конструкции трудно передать во сне), но этого мне и не надо было. Я просто сидел, излучая спокойное свечение от прикосновений доплывающих слов. Было тепло и уютно, словно под пледом. И тут в какой-то момент мне стал интересен один из нюансов прорыва, который до меня хотели донести. Я лишь слегка сдвинулся вперед к коллеге, но этого оказалось достаточно, чтобы вспугнуть его сон. Вдруг за стеклянной стеной зарычал старый двигатель то ли грузовика, то ли большого пикапа. На его крыше вспыхнула целая батарея огней, озарив всё стерильным светом. Машина сорвалась с места, и тут же вместе со звоном разбившейся стены обрушила этот столп света внутрь коттеджа. Яркая вспышка взорвалась передо мной и сразу погасла. Через миг сквозь нахлынувшую тьму начали проступать очертания лодки. Проводник склонился надо мной и примирительно махнул рукой: ничего страшного, бывает иногда и так.

Мы далеко продвинулись. Тьма под ногами уже была мягкой и как бы влажной. Вскоре местность вокруг вообще стала напоминать болота весной. Я уже не выходил из лодки, потому что ноги мои вязли во всасывающей зыби. Я был светильник, освещавший путь. Проводник же терпеливо толкал ладью вперед – туда, где должна быть большая вода, Стикс – словом, рубеж между мирами.

Из наших недолгих разговоров еще я понял, что Проводника можно было назвать акушером смерти. Он принимал обратные роды, помогая пришедшим в этот темный мир душам не потеряться в нем. Еще я узнал, что попаду, скорее всего, снова на Землю – по крайней мере, так было бы лучше для меня. Собственно, большинство душ перескакивают лишь из рождения в рождение, как рыба выпрыгивает из воды, чтобы затем погрузиться в неё вновь. Чем короче этот необходимый переход, тем лучше. Но пока же мы как илистые прыгуны барахтались в инфернальной грязи, пытаясь добраться до водоема. Вот только воздуха – или в нашем случае света – становилось всё меньше и меньше.

И это было проблемой.

Звезды мельчали. Их по-прежнему было довольно много, но теперь свет их становился еще более тускл. Я забирался в чужие сны, но в них уже редко меня узнавали. Если я пытался обратить на себя внимание, меня просто вышвыривало из сна. Даже самые близкие мне люди – бог мой, да были ли у меня такие! – давали теперь так мало света, что я едва не исчезал в их снах.

С каждым днем Проводник был всё более хмур. Мы бесплодно блуждали по болотам, которым, кажется, не было конца. Привалы были всё чаще. Света – меньше. Вдобавок, в часы ночи началось что-то вроде заморозков. Мутная тьма – или какая-то умная копоть – наполняла пространство. Звездное мерцание едва было различимо за этими слоями тьмы, медленно переплетающимися в мрачные коллоидные рукава. В это время топь под ногами твердела, и всё, что можно было различить вокруг – тонущий в темноте неподвижный лунный пейзаж. Мы растворялись в этой тьме, каждый раз слегка сомневаясь, появимся ли вновь.

– Вставай, вставай!

Проводник тряс меня, чего не было никогда.

Я открыл глаза и поначалу не понял, где мы.

Темное небо над нами было подсвечено огромным шаром света, очертания которого терялись в тумане. Я тут же вспомнил, как давным-давно в прошлой жизни ехал из аэропорта Схипхол в Антверпен на конференцию. Была поздняя осень, небо было задрапировано темной пеленой, сквозь которую сочился мелкий дождь. И меня поразило огромное пятно света, висящее над горизонтом – словно бог вдруг выдал себя, нечаянно, в неурочный час включив свет где-то в своих эмпиреях. «Dit zijn kassen», – кивнул таксист. – «Sorry?» – «Greenhouse. Tulips», – уточнил он.

И вот сейчас такое же небольшое искусственное светило взошло здесь. Размытый шар света висел над горизонтом, к которому тянулись пепельные извивы тумана. Местность вокруг стала различимой на сотни шагов вперед.

– Толкай! – приказал Проводник.

Я осторожно вылез из лодки. Ноги тонули в тумане. Что-то пружинистое было под ногами – видимо, сам туман. Я взялся с Проводником за борт лодки и вместе мы сделали первый толчок. Лодка неожиданно гладко и легко сдвинулась с места и проскользила несколько метров. Это было просто чудо. Мы догнали ее и начали продвигаться вперед. Местность всё более прояснялась. Шар света походил на бьющееся сердце, то наливаясь огнем, то чуть тускнея.

– Что это? – спросил я.

– Твой помин.

В общем-то, ничего удивительного в этих словах не было и, наверно, я сам мог бы догадаться, но мне вдруг стало не по себе. Как будто моя смерть оказалась официально задокументирована, и если раньше был какой-то гипотетический путь назад, то теперь он окончательно стал невозможен.

Я остановился и посмотрел на небо.

Проводник оперся о борт и вежливо ждал меня.

– Это те же звезды, просто все они горят разом, – прервал он наконец тишину.

– А что там? Сорок… дней?

– Знаешь, здесь тяжело с земным временем. Это может быть и сорок дней, и год, и твой день рождения, до которого ты не дожил – сложно сказать. Просто прими с благодарностью труд других душ, разделивших себя с тобой в этот день.

В воздухе натянулась некая величественность момента, которую Проводник тут же оборвал:

– Только не забывай возвращать им благодарность своим трудом, – сказал он и похлопал по лодке.

В этот день мы, кажется, прошли столько, сколько не проходили за всё время, что я был здесь.

На следующее утро зарево исчезло, местность приняла прежний вид, но чувствовалось, что мы уже близко к цели. Черный туман кружил над нами замысловатыми потоками, будто совсем рядом была большая вода, чье дыхание и создавало эти порывы. Пространство пришло в движение и что-то изменилось вокруг. Этот сдвиг придавал силы, однако ход лодки был уже не сравним со вчерашним. Судно вновь потяжелело и требовало усилий, чтобы сдвинуться. Я облетал чужие сны, как пчела – цветы, но очень скоро стало ясно, что время года на этой поляне уже сменилось. Бутоны снов усохли и не раскрывались. Нельзя было сказать, что это происходило мне назло, просто люди стали жить свои жизни дальше, а я остался здесь, вне маршрутов их памяти.