Чтение онлайн

Кажется, мы застряли вновь.

Стало похоже на осень. Дни теперь становились короче. Всё чаще по утрам я чувствовал некую скованность, которую можно было назвать ознобом. Требовалось тратить свет на то, чтобы разогнать себя, свои мысли – а света было мало. Редко кто вспоминал обо мне теперь. Люди проходили мимо меня в своих снах. И даже манифестация себя в их сновидениях теперь не приводила ни к чему: меня не выбрасывало из снов, а они просто прекращались, не подпуская меня к себе вновь, чтобы затем исчезнуть на небе без следа.

Теперь мы стали обращать внимание на такие маленькие и далекие звезды, которые раньше обходили мимо. За их изнанкой были люди, которых я уже с трудом вспоминал, а иногда и не мог вспомнить вовсе, но всё же они как-то были связаны со мной – и этого было достаточно. Свет извлекался из них с трудом, но так или иначе они позволяли нам двигаться шаг за шагом дальше.

В один из дней небо было яснее обычного. Вездесущая муть почему-то отступила, и редкие теперь звезды являли себя без помех. Проводник подозвал меня и указал куда-то вдаль. Я посмотрел в ту точку, но ничего не увидел. Впереди был мрак – такой же, как и везде вокруг. Проводник неодобрительно поморщился и закрыл мне глаза ладонью. Потом медленно отвел ее – и тогда мне стало понятно, на что он указывал. Далеко-далеко впереди была видна тонкая, как лезвие, линия горизонта.

– Мы близко, – сказал Проводник.

Кто бы знал, что это близко окажется таким недостижимым.

То, что можно было назвать местной погодой, на следующий день испортилось окончательно. Мутная пелена заволокла всё небо, сделав звезды почти неразличимыми. Мы не могли сдвинуть лодку с места и просто пережидали эту бурю, спрятавшись за крепким бортом. Вверх от земли поднимался обездвиживающий мысли холод. Я начал терять себя, время от времени проваливаясь в короткое забытье. Мне стало казаться, что никакой лодки за спиной уже нет, и черный ветер дует прямо сквозь меня без всяких преград. Проводник обернулся и слегка толкнул меня.

– Черная метель, – произнес он, кивнув в пространство.

Я пришел в себя и уважительно покачал головой в ответ. Мощь и безразличие стихии полностью соответствовали ее названию.

– Честно говоря, я не знаю, что это, – Проводник преувеличенно сильно пожал плечами, – и придумал название только что, – развел он руками, а потом подтолкнул меня плечом в плечо.

Название стихии из грозного сразу превратилось в глупое и напыщенное. И насколько неуместно было шутить над бурей на окраине ада – настолько же мне захотелось улыбнуться этой шутке вопреки обстоятельствам. Я видел, что Проводник обеспокоен в душе не меньше моего, но он всё же нашел силы, чтобы совершить этот жест для меня – хотя мог бы спокойно не делать этого. Я улыбнулся, и чувство благодарности разлилось во мне теплой волной.

– Послушай, – спросил я позже, глядя на утихающие вихри черноты, – зачем ты со мной? Мне кажется, ты свободно можешь уйти отсюда. Ведь всё это, – я махнул вдаль рукой, – только смятение моей души, ведь так?

– Да, ты прав. Но я не могу оставить лодку, – Проводник постучал костяшкой по борту. – Что я буду без нее? Просто дух, мелкий бес, юлящий в этой тьме и зависящий от нее.

– Ты здесь только из-за лодки?

– Дружочек, зачем задавать вопросы, если ты не помнишь ответы? Я здесь только из-за тебя. Я – Проводник. Перевозка душ – это не моя прихоть или профессия. Это форма моего существования.

Я вспомнил, что он действительно уже говорил об этом. Возникла скомканная пауза, но сидеть молча среди бури в аду было неуютно.

– Ты можешь выбрать другую душу?

– Для начала мне надо доставить ту душу, что сейчас со мной.

– Пусть так. И всё же – зачем ты рисковал, отправившись за мной? Ведь ты никогда не доходил до этих мест, так?

Проводник покачал головой и вздохнул.

– Слишком много вопросов, слишком много. Пожалуй, было бы лучше напоить тебя черной водой из лужи, да только, на твое счастье, они замерзли.

Его тон был шутлив, но за ним чувствовалась такая назидательная просьба не поднимать эти вопросы, что я молчал до конца дня. Впрочем, день и так был не долог. Буря стихла, но за ней уже пришла ночь.

На следующий день небо вновь заволокло черной пеленой. Я с трудом встал. Холод – натурально физический – теперь явственно ощущался. Лодка вмерзла в застывший базальт, который, казалось, сам нарос на дно. Черный невесомый пепел лежал в лодке, лежал на одежде, лежал повсюду. Я стряхнул его – и он взвесью остался висеть рядом.

Проводник посмотрел вверх и сказал: «Сегодня еще один день отдыха». Я попытался заговорить, но быстро понял, что мое молчание и будет отдыхом. День закончился, едва начавшись.

Утром стало чуть светлее и теплее. Черный лед был мягче, но пепел внутри лодки будто наплавился или намерз на нее. Тьма забирала у нас судно. Проводник махнул рукой на мои попытки оттереть этот налет и велел толкать вместе с ним лодку. Мы подошли к корме и дружно уперлись в нее. Лед дрогнул, охнул и отпустил судно. Медленно-медленно, с хрустом и скрежетом лодка пошла вперед. Каждый шаг давался с трудом, нос лодки то и дело упирался в неровности грунта, которые приходилось просто проламывать, чтобы идти дальше.

В этот день я не порхал по чужим снам. Под вечер я без сил упал в лодку и сразу забылся.

Следующий день был продолжением, копией дня вчерашнего. И день, следующий за ним – тоже. А потом все дни слились в один бесконечный повтор, в котором не было ничего, кроме тщетного напряжения усилий, сжатых до скрипа зубов и подступающего к горлу неверия в то, что у нас получится доволочь эту чертову лодку до горизонта. Если раньше мы были просто тенями, то теперь превратились в тени теней. Копоть и грязь пропитали нас. На расстоянии нескольких шагов нас невозможно было отличить от кружащей вокруг тьмы. В общем-то, мы уже и были тьмой, зачем-то копошащейся в самой себе. Кажется, за всё это время я всего раз услышал живые слова. «Смерть – это работа», – произнес как-то Проводник и продолжил толкать лодку.

Но пришло время – сдался и он.

– Кажется, мы не выберемся, дружочек.

Проводник рухнул на колени, потом перекатился на спину и сел у черного борта. Вездесущая копоть облепила его, слизывая очертания тела, и без того едва различимые. Небо погасло давно, много дней назад. Скорее всего, там были какие-то звезды, но такие редкие и тусклые, что свет их был неуловим. В этой тьме мы едва видели друг друга, и вот теперь она доедала нас окончательно.

– Подожди, ты что, сдаешься?

Я не ожидал такого.

– Нет шансов, дружочек.

– Эй, эй, эй! – я принялся трясти Проводника за рукав, но рука его была неприподъемно тяжела – пожалуй, что тяжелее лодки. Я испугался. Сел рядом. И закричал.

Темнота глотала мои крики, а я продолжал вопить в эту бездну еще и еще, пока Проводник не положил мне на плечо свою руку.

– Не надо.

Его лица устало сменялись под тенью капюшона. Я почему-то представил, как он умрет, и это непрерывное движение, это перелистывание множества душ сперва замедлит свой ход, а потом остановится насовсем, словно сыгравшая ставка в давно опустевшем казино. Вот последний спин волчка. Вот капюшон медленно сползает назад. И вот… Я увидел, как обнаженная голова Проводника смотрит на меня моим лицом – и проснулся.