Чтение онлайн

Последний раз Ференци встретился с Фрейдом в 1932 г. перед психоаналитическим конгрессом в Висбадене. Этот визит был поистине трагичен. Фрейд высказался о своем преданном стороннике и друге с первых лет психоаналитического движения в телеграмме Эйтингону: «Ференци неприступен, впечатление неудовлетворительное». Об этом визите Ш. Ференци рассказал д-ру Кларе Томпсон [82] , когда они возвращались с конгресса в поезде из Вены в Германию. Ференци признался, что визит Фрейда был «ужасный», что учитель разрешил ему сделать научный доклад на конгрессе в Висбадене, но при этом требовал обещания не публиковать его. Вскоре после этого Ференци обнаружил у себя первые симптомы злокачественной анемии, послужившей причиной его смерти в следующем году.

Однако за некоторое время до его последней встречи с Фрейдом Ференци рассказал г-же Изетте де Форест [83] , как сурово и враждебно обращался с ним Фрейд и как это его опечалило и обидело [84] . Подобное обращение с Ференци свидетельствует о поразительной нетерпимости З. Фрейда. Неспособность Фрейда простить бывшего друга, отошедшего от него, еще более сильно проявилась в презрительной ненависти, выраженной им в связи со смертью Альфреда Адлера [85] .

«Для еврейского мальчика из пригорода Вены смерть в Абердине сама по себе служит свидетельством неслыханной карьеры и доказательством того, как далеко он продвинулся [86] . Мир действительно щедро вознаградил его усилия по отрицанию психоанализа».

В случае Ференци назвать подобное отношение «суровым» или «почти враждебным», как это сделала Изетта де Форест в «The Leaven of Live», – довольно мягкая характеристика. Однако Эрнест Джонс, отрицавший наличие у Фрейда какой-либо авторитарности и нетерпимости, заявляет без обиняков, что все эти рассказы о враждебности не соответствуют истине, «хотя скорее всего сам Ференци, находясь в бредовом состоянии , верил в это и распространял враждебные настроения».

За несколько недель до своей смерти Шандор Ференци послал Фрейду поздравления по случаю его дня рождения, хотя мнимое «душевное расстройство быстро прогрессировало в последние несколько месяцев». По словам Джонса (не сославшегося на источник), Ференци рассказал, что одна из его американских пациенток проводила с ним психоаналитические сеансы и вылечила его от всех недугов и что он получает от нее послания через Атлантику. Однако Джонсу не следовало забывать, что Ференци всегда имел твердую веру в телепатию, что скорее опровергает «доказательство» его сумасшествия. Это – единственное имеющееся «доказательство» заблуждения относительно предполагаемой враждебности Фрейда». Видимо, Джонс считал, что только душевнобольной может обвинять Фрейда в авторитаризме и враждебном отношении.

Теперь Джонс доводит до крайности историю о мнимом психозе Ференци, зачатки которого предположительно существовали раньше. Когда болезнь затронула спинной и головной мозг, это, по мнению Джонса, «обострило его скрытые психотические тенденции». В одном из последних писем Фрейду, написанном после прихода Гитлера к власти, Ференци предлагал учителю уехать в Англию. Джонс интерпретирует этот весьма здравый совет как признак того, что «в его сумасшествии существовала определенная система ». «В конце концов, появились сильнейшие приступы паранойи и даже склонности к убийству , за которыми последовала внезапная смерть 24 мая». Джонс не дает никаких первоисточников, не предъявляет доказательств или свидетельств наличия у Ференци психоза или этих «сильнейших приступов паранойи и даже склонности к убийству». В связи с этим утверждения Джонса о наличии психозов у Ранка и Ференци следует признать ложными. Скорее всего это сфабриковано им из-за старой зависти и желания оградить Фрейда от упреков в жестком и грубом обращении с глубоко преданными ему людьми. (У меня нет намерения обвинять д-ра Джонса в сознательной неискренности; однако тот факт, что подсознательные желания могут взять верх над осознанными намерениями, как раз и составляет предмет психоаналитического исследования).

Джонс не видел Ференци в последний год его болезни. Но д-р Клара Томпсон, которая была с Ференци с 1932 г. до его смерти, утверждает:

«…за исключением симптомов его физического заболевания, в его реакциях, которые мне довелось наблюдать, не было ничего психотического. Я регулярно навещала его и разговаривала с ним, и не было ни одного случая, кроме проблем с памятью, которые бы подтвердили правдивость нарисованной Джонсом картины психоза Ференци или мыслей об убийстве».

Д-р Майкл Балинт, один из самых преданных учеников Ференци, который занимался его научным архивом, также не согласен с утверждениями д-ра Джонса. Он писал:

«Несмотря на свое очень серьезное неврологическое заболевание [в связи со злокачественной анемией], он до конца оставался в ясном сознании, и я могу это подтвердить на основании личного опыта, поскольку я часто видел его в последние месяцы жизни, практически один или два раза в неделю» [87] .

Падчерица Ференци г-жа Эльма Лауврик, которая также была рядом с ним до его смерти, дала мне письменное подтверждение выводов, сделанных докторами Томпсоном и Балинтом.

Я так подробно описываю фантастические построения д-ра Джонса отчасти для того, чтобы защитить память талантливых и преданных людей, которые уже не могут защитить сами себя, а отчасти для того, чтобы показать на конкретном примере дух партийной тенденциозности, царящий в определенных кругах психоаналитического движения. Если раньше существовало лишь подозрение о таких тенденциях в психоаналитическом движении, то поведение Эрнеста Джонса по отношению к Ранку и Ференци полностью подтверждает это подозрение.

Возникает вопрос: как теория и практика психоанализа могли превратиться в подобного рода фанатическое движение ? Ответ можно найти только путем исследования мотивов Фрейда, побудивших его к развитию психоаналитического движения.

На первый взгляд Фрейд был лишь создателем новой терапии душевных болезней , и только это его интересовало и направляло все его усилия. Однако при более пристальном рассмотрении легко обнаружить, что за этой концепцией медицинского лечения неврозов была совершенно другая интенция [88] , которую Фрейд редко выражал и вряд ли осознавал. Эта глубоко скрытая, имплицитная идея [89] касалась изначально не лечения душевных болезней, а чего-то иного, что выходило за рамки болезни и ее лечения. В чем же дело?

Определенно это была не медицина. Фрейд писал:

«После сорока одного года врачебной деятельности мое самосознание подсказывает мне, что я никогда не был врачом в истинном смысле. Врачом я стал только потому, что был вынужден отклониться от своей первоначальный цели; а мой жизненный успех состоит в том, что после долгих окольных странствий я сумел выйти на свой изначальный путь».

Каков же этот изначальный путь, на который сумел возвратиться Зигмунд Фрейд? Он весьма ясно говорит об этом здесь же: «В молодости я ощущал непреодолимую потребность понять некоторые загадки мира, в котором мы живем, и, возможно, даже внести свой вклад в их разрешение ». [Курсив Фромма.]

Интерес к загадкам мира и желание внести свой вклад в их разгадку были у Фрейда очень сильны, когда он учился в средней школе, особенно в последние годы. Он сам говорит об этом: «В результате сильного влияния школьной дружбы с мальчиком, который был немного старше, и впоследствии стал известным политиком, у меня возникло желание, как и он, изучать право и заняться общественной деятельностью». Этот школьный приятель, социалист Генрих Браун впоследствии стал лидером социалистического движения. По словам Фрейда, это было время, когда император назначил первых буржуазных министров, к огромному ликованию либерального среднего класса, особенно еврейской интеллигенции. К тому времени Фрейд очень заинтересовался проблемами социализма. Видя себя будущим политическим лидером, он собирался изучать право для продвижения в этом направлении. Даже работая ассистентом в физиологической лаборатории, Фрейд хорошо понимал, что должен посвятить себя политике. В 1881 году он писал своей невесте: «Философия, которую я всегда представлял своей целью и пристанищем в старости, привлекает меня с каждым днем все больше, как и общественные дела в целом или как еще какое-нибудь дело, которому я смог бы полностью посвятить себя; однако я опасаюсь крайней неопределенности всех этих политических и общественных дел и держусь в стороне от этой сферы деятельности».

Интерес Зигмунда Фрейда к политике – если это можно назвать интересом, – проявился в его идентификации с лидерами, которые были либо покорителями, либо великими благодетелями человеческой расы. И проявился он отнюдь не в последние годы его пребывания в средней школе. По воспоминаниям Фрейда, еще мальчиком он восхищался Ганнибалом, и это привело к идентификации с ним, и продолжалось в последующие периоды жизни. Идентификация Фрейда с Моисеем была, пожалуй, еще более глубокой и длительной. И тому имеются доказательства. Достаточно сказать, что Фрейд идентифицировал себя с Моисеем, который привел невежественный народ к лучшей жизни, основанной на разуме и сдерживании страстей. На это также указывает вступление Фрейда в 1910 году в Международное Братство этики и культуры. Эрнест Джонс писал, что Фрейд советовался с Юнгом об уместности такого шага и только после негативного отзыва последнего оставил эту идею. Тем не менее Международному психоаналитическому движению, основанному вскоре после этого, предстояло стать прямым продолжателем идеи Международного Братства этики и культуры.

Каковы были цели и каков был догмат этого движения? Пожалуй, наиболее ясно Фрейд выразил их в следующей фразе: «Где было Ид – там должно быть Эго». Целью этого движения было контролировать иррациональные влечения посредством разума, освободить человека от страстей, насколько это возможно. Фрейд изучал истоки страстей, чтобы помочь человеку управлять ими. Его целью была истина, познание реальности; он считал, что познание – это единственный маяк, на который может ориентироваться человек. Эти цели представляли собой традиционные цели рационализма, Просвещения и пуританской этики. Гениальность Фрейда заключается в том, что он связал их с новым психологическим пониманием скрытых и иррациональных источников человеческого поведения.