Чтение онлайн

— Куда теперь, дядя Саша?

— В «Глорию».

Но едва они оказались в прохладном холле агентства, к Турецкому подошел дежурный.

— Александр Борисович, вам уже три раза звонили из какой-то конторы Норильскснаба. Никольский Борис Соломонович. Очень просил зайти по важному делу.

— Спасибо, сейчас поеду. — Турецкий передал папку Денису. — Начинай разбираться. Подбирай в хронологическом порядке. Все, что у нас есть, в том числе и расшифровки переговоров, которые мы вели в этом кабинете. Эти материалы пойдут в Генеральную прокуратуру. Когда закончишь, сделаешь на ксероксе копии в двух экземплярах. Один — останется в архиве «Глории».

— А второй? — спросил Денис.

— Отдашь мне.

— Зачем он вам?

— Может понадобиться. Второе: нужно снять копии с буровых журналов. Наверное, на компьютере набрать?

— А мы сейчас у Макса спросим, — предложил Денис.

Макс сидел на своем рабочем месте и играл на этот раз в «Звездные войны».

— Семнадцатый уровень одолел, — похвастался он. — Неслабо?

— А всего сколько уровней? — поинтересовался Турецкий.

— Как раз семнадцать и есть.

Выслушав просьбу Турецкого о копии буровых журналов, он лишь пренебрежительно фыркнул:

— Набирать-то зачем? Только время тратить. Сканируем — и все дела.

— Что значит — сканируем? — не понял Турецкий.

— Сканируем — это и значит сканируем. Ну даже не знаю, как вам объяснить. Зададим машине программу, она выведет на принтер все ваши журналы — один к одному, со всеми закорючками, даже с чернильными пятнами. Будет, по существу, факсимильное издание — точная копия ваших журналов. Устраивает это вас?

— Более чем. Сколько времени это займет?

— Ну, с пилотной копией придется немного повозиться, а зато потом — сама будет выплевывать экземпляры, как пончики. Хоть десять, хоть двадцать, сколько нужно.

— Двадцать, пожалуй, ни к чему, а копий пять сделай.

— Завтра утром они будут лежать у вас на столе, — пообещал Макс.

Минут через шесть, преодолев быстрым шагом три коротеньких квартала, отделявших «Глорию» от конторы Норильскснаба, Турецкий поднялся по знакомым, истертым до лунок ступенькам и вошел в пластиковые лабиринты конторы. Возле титана и стола с газетами «Красноярский рабочий» и «Заполярная правда» приостановился. На первой полосе «Заполярки» был помещен отчет о встрече правительственной комиссии с объединенным забастовочным комитетом. Шапка была вполне в их стиле: «Всеобщая забастовка отменяется. Мужики, неужели мы их достали?!»

При появлении Турецкого в узкой приемной начальника Норильскснаба к немалому его удивлению секретарша встала и открыла перед ним дверь кабинета Никольского.

— Проходите. Борух Соломонович вас ждет.

Несмотря на жаркий летний день, Никольский был в темном костюме и темном галстуке. Он молча поднялся навстречу Турецкому, пожал ему руку, жестом предложил занять кресло у стола, а затем так же молча положил перед ним большой конверт из плотной белой бумаги. На конверте было написано от руки крупными буквами: «После моей смерти передать в архив норильской экспедиции». Последние слова были зачеркнуты, вместо них стояло: «Передать в Генеральную прокуратуру России следователю А. Б. Турецкому». Конверт был не заклеен. Внутри было страниц пятьдесят плотного машинописного текста.

— Что это значит? — спросил Турецкий.

— Это значит, что мой друг Владимир Семенович Смирнов скончался. И я выполняю последнюю его волю.

— Когда он умер?

— Через три дня после вашего отъезда.

— При каких обстоятельствах?

— В вас заговорил следователь. При обычных. При самых обычных, если вообще можно назвать обычными обстоятельства, при которых умирает человек. В больнице, в окружении жены, дочери и друзей. За два дня до смерти он мне звонил. Просил напомнить вам, что вы взяли на себя тяжелую ношу.

— Я помню об этом, — сказал Турецкий. — Вы знакомы с содержанием этих документов?

— Да, прочитал. Он специально не заклеил конверт. Это подробная пояснительная записка по разведочному бурению, которое он провел в Имангде. Я потрясен.

— Результатами бурения?

— Нет. Тем, что за двадцать лет мне он об этом не сказал ни слова.

— Почему? Вы же были друзьями.

— Наверное, именно поэтому. Он не позволил себе обременять меня своими проблемами. Свой груз он нес в одиночестве. Хотите водки?

— Спасибо, — отказался Турецкий. — У меня сегодня еще очень много работы.

— Я тоже не буду. Вечером выпью. Чтобы обмануть бессонницу. Вы знаете, что такое бессонница?

— Практически нет.

— Узнаете, у вас еще все впереди. Бессонница — это страшный суд, где человек един в трех лицах: он и подсудимый, и высший судья, и палач. Только вот адвоката на этом суде нет.

— Я не верю, что у вас может быть много страшных грехов.

— С точки зрения обычной морали не так и много, — согласился Никольский. — Но бессонница, Александр Борисович, это не обычный, а высший суд. И там совсем другие критерии. — Он поднялся и пожал Турецкому руку. — Желаю успеха. Навещайте иногда старика, мне будет интересно с вами поговорить.

— Обязательно, Борух Соломонович! — пообещал Турецкий.

Минуя первый квартал, отделявший контору Норильскснаба от «Глории», Турецкий машинально отметил, что вряд ли ему удастся часто видеться с Никольским. Через двадцать метров подумал, что если выберется к нему хотя бы пару раз — то и это будет хорошо. А уже подходя к «Глории», отчетливо осознал, что вот это легко данное обещание, которое скорее всего не будет выполнено, и будет для него одним из тягостных обвинений на высшем суде бессонницы.

Когда придет ее время.

В кабинете директора «Глории» Турецкий положил перед Денисом конверт.

— Это пояснительная записка Смирнова к данным разведочного бурения. Размножь. Теперь у нас есть все. Давай работать, нам нужно очень многое до завтра успеть.

Но поработать в этот вечер ему так и не удалось. Позвонила Ирина:

— Турецкий, ты домой сегодня собираешься?

— Понимаешь, Ириша...

— Понимаю. Но все неотложные и важные дела тебе придется отложить. У нас гостья. Она ждет тебя уже два часа. Так что через двадцать минут изволь быть дома.

— Что за гостья?

— Придешь — узнаешь...

И она положила трубку.

В передней Ирина взяла пиджак из его рук и молча открыла перед ним дверь кухни. За столом, на котором стояли чашки с кофе, а в пепельнице дымилась длинная черная сигарета «Мо», сидела Ольга Николаевна Никитина.

Турецкий еще много лет назад обратил внимание, что москвички и ленинградки, а вернее сейчас сказать — жительницы Санкт-Петербурга, одеваются по-разному. Ну молодежь, наверное, практически одинаково, а вот в стиле женщин постарше разница ощущалась. Одежда москвичек была, пожалуй, ярче, дороже, но как бы стандартнее, однообразней. На петербургских дамах реже были дорогие норковые шубы, обливные канадские и французские дубленки, явно меньше было золота и драгоценных камней. Но зато в одежде большинства из них была какая-то особинка, изюминка, выдававшая если не работу классного модельера, то во всяком случае — следование лучшим образцам европейской моды.