Чтение онлайн

— Разумеется, знал. Правда, всего один раз встречался, но разговаривали долго... А что?

— Да так... были тут одни. Уверяли, что чуть ли не друзья со Смирновым. И что каждый день на лыжах катается. И про родинку сразу вспомнили, хотя у него отродясь никакой родинки не было.

— Это были те двое, что приезжали к Тимофею Евсеевичу за два дня до его гибели?

Турецкий достал из папки снимок бывшего капитана спецназа Скворцова — подручного Корейца — по кличке Диспетчер и фоторобот его напарника Мостового.

— Это они?

Евдокия Тимофеевна кивнула:

— Да. Я их хорошо рассмотрела. Кто они?

— Один из них, возможно, убийца Тимофея Евсеевича. Скорее всего, этот вот, пожилой.

— А вы кто?

— Товарищи из Генеральной прокуратуры России, — представил гостей капитан Воронин. — Александр Борисович — старший следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре.

— Вон оно как. За что же папе честь такая? Старший следователь при генеральном прокуроре! Жил человек — никому до него дела не было. А помер — так сразу следователь по особо важным делам!

— Убийство любого человека — для нас особо важное дело, — сказал Турецкий. — А смерть Тимофея Евсеевича я воспринимаю и как свое личное дело. У нас существует закон об охране членов Конституционного суда, многих других должностных лиц. Будь моя воля, я принял бы закон об особой защите архивариусов. Потому что, как правильно сказал Владимир Семенович Смирнов, историю делают архивариусы.

— Это как понять? — поинтересовался капитан Воронин.

Турецкий повторил то, что в Норильске ему говорил Смирнов:

— Великие мира сего совершают подвиги или преступления, но память о них хранят архивы. Если бы этого не было, человечество находилось бы еще где-то в пещерном периоде.

— Никогда об этом не думал, — сказал Воронин.

— О чем эти двое разговаривали с Тимофеем Евсеевичем? — обратился Турецкий к Евдокии Тимофеевне.

— Да я почти ничего и не слышала — пол мыла, готовкой занималась.

— Если не хотите говорить — не надо. Только про то, что вы ничего не слышали, — тоже не надо. Окна были открыты, а скамейка под яблоней — она ведь близко от окон стояла.

— Ну слышала, конечно, кое-что, — сказала Евдокия Тимофеевна. — Молодой в основном молчал. Старший говорил. Сначала заливал, какие они большие друзья со Смирновым, как вместе на лыжах по тундре катались... А папа-то знал, что Владимир Семенович давно болен и из дома не выходит. Потом про родинку папа специально спросил...

— Ну, он у вас был прямо разведчик!

— Не разведчик. Папа просто очень умный человек был.

— Это больше чем разведчик, — согласился Турецкий.

— Ну а потом старший начал говорить, что Смирнов поручил им взять у папы какие-то документы для музея. Папа сказал, что он давно отослал их в Норильск, еще с полгода назад. Заставил даже меня найти почтовые квитанции и показал им.

— Какие квитанции?

— А он время от времени отправлял новые материалы в музей. Накопает в разных книгах, на карточки выпишет и отправляет. Я их на почту и относила.

— Не было среди них большого пакета, примерно как шесть бухгалтерских книг?

— Может, и был, не помню, я много бандеролей в Норильск отправила. Они, кстати, тоже про такой пакет спрашивали.

— И что им ответил Тимофей Евсеевич?

— Да то же самое. Все, что было, отослал, а конкретно — не помню, мол, память стариковская. А память у него была, между прочим, получше, чем у какого молодого.

— Как они с ним разговаривали? Мирно? Угрожали?

— Нет, не угрожали. Уговаривали. Даже деньги предлагали. Папа сказал им, что и рад бы продать документы, только нет их у него. С тем они и уехали... Как вы сказали насчет архивариусов?

— «Историю делают архивариусы». Эта фраза форс-пароль, — объяснил он Денису и капитану Воронину. — Смирнов в молодости был начальником полковой контрразведки. Условная фраза для чрезвычайных обстоятельств. Они договорились с Тимофеем Евсеевичем, что тот отдаст документы по Имангде только тому человеку, который произнесет этот форс-пароль.

— И Смирнов вам про эту фразу сказал? — спросила Евдокия Тимофеевна.

— Да. Я должен был взять у вашего папы эти документы. Но опоздал — погода в Норильске была нелетная, почти сутки выбирался...

— Можно на ваш документ взглянуть?

— Пожалуйста.

Евдокия Тимофеевна внимательно рассмотрела удостоверение Турецкого и вернула его. Сказала:

— Посидите чуток, я сейчас...

Минут через пять она вышла из какого-то хозблока. В руках у нее был бачок для мусора с жестяной крышкой и надписью на боку: «Детсад «Зайчик». Она поставила бачок на скамейку, сняла крышку, из-под мусора вытащила увесистый пакет, плотно упакованный в целлофан, и вручила Турецкому.

— Вот они... Когда те двое уехали, папа отдал мне этот пакет, велел хорошо спрятать и отдать только тому, кто приедет от Смирнова и скажет ту самую фразу. Вы приехали от Смирнова и сказали эту фразу. Так что забирайте.

Турецкий развернул целлофан. Под ним было шесть толстых буровых журналов.

Денис, капитан Воронин и сам Турецкий молча смотрели на эти бесценные документы, оплаченные такой страшной ценой.

Потом Турецкий проговорил, чувствуя, как от волнения в его голосе появилась явственная хрипотца:

— Кто меня уверял, что старый больной человек не выдержит пыток? Да, требовать геройства от человека — бессовестно. Только сам от себя он может этого потребовать. Евдокия Тимофеевна, ваш папа был великий человек. Великий, говорю я вам! Он спас Норильск от беспамятства. А теперь уберег город от разграбления. Денис, в бардачке твоего «фиата» — бутылка «Скотч-виски», тащи ее сюда!

Через минуту пузатая бутылка, прихваченная Турецким из ресторана Дома журналиста, стояла в центре столика в беседке, а содержимое было разлито по пластмассовым стакашкам.

Турецкий взял свой стакан.

— Помянем Тимофея Евсеевича. Великого человека. И настоящего архивариуса.

И они помянули.

Первому заместителю начальника МУРа полковнику Грязнову от начальника 3-го отдела майора Софронова

РАПОРТ

31 июля с. г. в 17.00 вами было отдано распоряжение взять под оперативное наблюдение автомобиль марки «ВАЗ-2106» красного цвета, принадлежащий ст. следователю по особо важным делам при Генеральном прокуроре РФ А Б. Турецкому. Автомобиль был оставлен им на Суворовском бульваре в непосредственной близости от Центрального Дома журналиста. Во время оперативного совещания вами было высказано предположение, что преступными элементами будет предпринята попытка подложить в этот автомобиль взрывное устройство. В этом случае членам оперативной группы предписывалось арестовать человека, который попытается это сделать,- а взрывное устройство обезвредить с помощью специалистов-саперов.