Чтение онлайн

— Сначала я не сомневался, что это афера. И что главный ее участник — сам Дорофеев. Незадолго до этого он отправил жену и обеих дочерей в Афины. И получил визу для себя. Откровенно говоря, я не знал, что делать. Идти к генеральному прокурору? В Управление экономических преступлений? С чем? Ни одного документа. Только мои догадки. Провести полную ревизию банка? Для этого сначала нужно возбудить уголовное дело. А без ревизии для этого нет оснований. Замкнутый круг. А если из-за моих хождений дело получит огласку? Полный крах. Я не мог допустить, чтобы Народный банк превратился в «Чару», нам доверили свои деньги сотни тысяч людей. Нет, я не мог на это пойти.

— Какое же решение вы приняли? — спросил Денис.

— Ждать. И слава Богу, что я его принял. Потому что после покушения на Дорофеева стало ясно, что он «кабанчик». Думаю, вы знаете, что это значит?

— Знаем, — кивнул Денис.

— Грешно сказать, но я готов был молиться, чтобы это покушение произошло, — помолчав, продолжал Пономарев. — Представьте себе. Неудачное, конечно. Охрану усилил, в бронежилет едва ли не впихивал. И когда случилось, как камень с души упал. Эти миллионы — мать их, перетопчемся. А узнать, что столько лет служил мерзавцу и уважал его — это, знаете ли...

— Знаем, Анатолий Андреевич, — сказал Турецкий. — Очень хорошо знаем. И вы и мы. Весь великий советский народ. Потому что, как выяснилось, всю жизнь служили мерзавцам.

— Да, служили, — согласился Пономарев. — Но кто их уважал?

— Были и такие времена, — возразил Турецкий. — Не просто уважали — боготворили. Мать рассказывала: люди рыдали, когда узнали о смерти Сталина. Какое-то дьявольское наваждение. Было, — уточнил он. — Неужели это «было» нисколько не примиряет вас с новыми временами?

— Вы опять влезаете в политический диспут, — предостерег Денис. — Скажите, Анатолий Андреевич, что больше всего встревожило вас в разговоре Дорофеева с этим консультантом ассоциации «Восход»? Требование перевести сто двадцать четыре миллиона со счета Никитина?

— Нет. Его слова: «Получите дальнейшие указания».

— Что они могут означать? Мы пытались понять, но ни к каким определенным выводам не пришли.

— Значит, есть кое-что, чего и вы не знаете. Я пришел.

— Вы не могли прослушать разговор, потому что все «жучки» в кабинете Дорофеева нейтрализованы нашей глушилкой.

— Не слышал я никакого разговора. Просто понял.

— Сейчас и вы поймете, — пообещал Пономарев. — Сегодня к полудню на резервном счету Народного банка было уже триста семьдесят миллионов долларов. Сейчас наверняка больше. Для чего, по-вашему, аккумулируются такие деньги?

— А по-вашему? — спросил Турецкий.

— Чтобы перевести их на Запад. По любому липовому контракту. Это и есть «дальнейшие указания», которые должен получить Дорофеев. Или уже получил. И он их выполнит. Потому что должен спасти семью.

— Но... Наверное, это не так-то просто — осуществить такой трансферт? — предположил Турецкий.

— Мне объяснили: по системе «Интернет» это делается за считанные минуты. И после этого Дорофеева наверняка убьют. Поэтому я к вам и пришел. У вас прямые выходы на МУР, на Генпрокуратуру, даже на Совет Безопасности. Нужно немедленно арестовать этого Ермолаева.

Турецкий и Денис с недоумением переглянулись. Пономарев заметил это, но истолковал по-своему.

— Вы хотите спросить — за что. За что угодно. За шантаж, например. Или вымогательство. Просто задержать на тридцать суток по президентскому указу.

— Но... — неуверенно сказал Турецкий. И вдруг до него дошло. — Кличка Бурбон вам что-нибудь говорит?

— Бурбон? — переспросил Пономарев. — Конечно. Проходил по связям Корейца. Корейца разрабатывал мой отдел.

— А Бурбона — не ваш?

— Другой.

— И вы, естественно, не обменивались информацией?

— Что за дурацкий вопрос? В необходимой степени.

— А степень необходимости определял, видимо, тот, кто стоял над всеми отделами?

— Само собой.

Турецкий обернулся к Денису:

— Чувствуешь, какая была организация? Сказка! Я был не прав. КГБ нужно было обязательно сохранить. И превратить в действующий филиал Исторического музея. И водить туда на экскурсии студентов юрфака... Видите ли, Анатолий Андреевич, ваше пожелание об аресте Ермолаева невыполнимо ни практически, ни теоретически. От кого бы ни исходил этот приказ — хоть от Генерального секретаря Организации Объединенных Наций.

Он умолк, ожидая, что сейчас Пономарев спросит: «Почему?» И он спросил:

— Почему?

— Потому что консультант внешнеторговой ассоциации «Восход» Николай Иванович Ермолаев и Бурбон — одно и то же лицо. И лицо это было убито выстрелом из гранатомета возле дома номер пятнадцать по улице Маршала Катукова. И по этой естественной причине никаких «дальнейших указаний» господину Дорофееву не давало и дать не могло. А у господина Дорофеева не было никаких причин беспокоиться о безопасности своей семьи, потому что семья его давно уже находится не в Афинах, а совсем в другом месте. А триста семьдесят миллионов долларов, которые собраны на счетах Народного банка, предназначены не для ее спасения, а совсем для других целей. Только не спрашивайте меня сейчас, для каких. Вы были с нами откровенны в большей степени. Мы будем с вами откровенны абсолютно. Сейчас Денис Андреевич даст вам все материалы по этому делу, которыми мы располагаем, и вы ознакомитесь с ними. А потом продолжим нашу беседу.

— Все? — спросил Денис.

— Абсолютно все, — подтвердил Турецкий.

— И даже...

—Да.

— И их тоже.

— Но ведь...

— Ты прав. Но сейчас это не имеет значения.

— Значит, все?

— Я же сказал — все.

Денис вытащил из сейфа пухлую папку и положил перед Пономаревым.

— Располагайтесь поудобней и читайте, — предложил Турецкий. — Кое-что из этих материалов вы знаете, но многое будет в новинку. И боюсь, что чтение не принесет вам душевного спокойствия. Увы. А мы с Денисом пойдем в кафешку на углу и выпьем по банке пива. Минут через сорок вернемся. Думаю, этого времени вам хватит...

Пока шли в кафе, пока устраивались за белым пластмассовым столиком, пока разливали «Баварию» по стакашкам и ждали, когда осядет пена, оба молчали. Потом Денис спросил, рассеянно, словно бы думая о чем-то совсем другом:

— Мы не ошиблись?

— В чем?

— Что дали ему все материалы? Там даже копии допросов, которых мы вообще не должны иметь. Не имеем права.

Турецкий ответил, так же безучастно:

— Не знаю. Может, и ошиблись.

— А тогда — зачем же дали?

— Не знаю, — повторил Турецкий. — Просто почувствовал: нужно. Мы же обещали быть откровенными. Иногда стоит выполнять обещания.