Чтение онлайн

По этому варианту выходило так. После ЛГУ отправили его по распределению в Лугу, под Ленинград, в районную прокуратуру, помыкался там года полтора, потом в отпуске познакомился с симпатичной москвичкой, женился, прописался в ее квартиру, с трудом оформил перевод в Москву. Пахал в Мосгорпрокуратуре, потом перевели в Г енпрокуратуру — не за особые заслуги, а так — молодых кадров там не хватало. И до последнего времени там и вкалывал. Дослужился до «важняка», но тут пришел новый и. о. генпрокурора, всех поставил на уши, пришлось уйти. Спасибо, взяли обозревателем в «Новую Россию». А потом — снова полный поворот кругом: и. о. посадили — под следствием до сих пор, пришел новый генеральный, начал собирать разогнанные кадры, вспомнили и о Турецком. Вернули на прежнее место — старшим следователем по особо важным делам. И все бы ничего, но потянула его нелегкая за язык — неудачно выступил на одном международном симпозиуме... «Только не спрашивай на каком, ладно?» В общем, обвинили, что сорвал мероприятие, санкционированное главами четырех ведущих стран мира, назначили служебное расследование. Сначала хотели вообще вышибить, потом решили погодить — отправили в отпуск без сохранения содержания. По существу, отстранили от работы на период расследования. Гуляй, Вася!

— Вот и гуляю, — заключил Турецкий, залезая правыми колесами «жигуленка» на тротуар в узком проезде возле Дома журналиста. — Приехали!

Он помахал журналистским билетом перед швейцаром, небрежно кивнул в сторону Никитина: «Со мной!» И через две минуты они уже сидели в углу почти пустого прохладного зала знаменитого некогда ресторана Домжура. Турецкий выложил из заднего кармана джинсов на стол все свои документы и, извинившись, пошел смывать следы борьбы со своим «жигулем». Вернувшись, он отметил, что Никитин даже не прикоснулся к его документам: школа! Они просто были сдвинуты официантом на край стола, а все остальное пространство было уставлено тарелочками, судками, бокалами и рюмашками, кучей закусок и парой бутылок — французского и шотландского виски.

Турецкий только развел руками.

— Как в старые добрые времена!

— Такие встречи положено отмечать хорошим шампанским, — сказал Никитин, жестом приказывая официанту наполнить бокалы. — Ну, со свиданьицем, Сашка!

— Со свиданьицем, Гарик!

Они чокнулись и выпили. Никитин попросил официанта откупорить виски и отпустил его.

— Будем? — спросил Никитин.

— Будем, — согласился Турецкий.

Классное было виски, хоть Турецкий и не слишком привечал этот напиток. После него не грех было и закурить. Что они и сделали.

— У тебя вопрос? — предположил Турецкий.

— И не один. А пока — не вопрос, просто уточнение. Ты сказал, что был следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры...

— Формально я и сейчас им являюсь. Вот удостоверение, можешь взглянуть...

Никитин не отказался.

— Старший советник юстиции — это что значит? — спросил он.

— Вроде полковника, — объяснил Турецкий.

— Большая фигура. Насколько я могу судить.

— Еще какая! — с иронией отозвался Турецкий. — Ты просто ахнешь, если узнаешь, каким делом я занимался перед тем, как меня отправили на этот международный симпозиум.

— Если не секрет — каким?

— Мне было поручено расследовать причины возникновения войны в Чечне, выявить и привлечь к уголовной ответственности всех виновников, — без запинки соврал Турецкий. — Неслабо?

— Турок! Заливаешь!

— Нет, Гарик. На спор могу и документами подтвердить.

— И ты с этим делом справился?

— Не успел. Я подошел к делу строго официально — в полном соответствии со всеми требованиями Уголовно-процессуального кодекса. Для начала вызвал повестками в прокуратуру для допроса в качестве свидетелей ряд лиц: Президента, секретаря Совета Безопасности, министров обороны — бывшего и нынешнего. И других шишек рангом помельче...

— И они, конечно, пришли?

— Конечно, не пришли. Я выждал определенный законом срок и вновь разослал повестки.

С предупреждением, что в случае неявки данные лица будут подвергнуты принудительному приводу.

— Ты это сделал?

— А что мне оставалось? Я обязан был проводить все необходимые следственные действия.

— А уж тут они точно пришли! — предположил Никитин, заинтригованно слушая треп Турецкого.

— Нет, — вздохнул Турецкий. — По какому-то странному совпадению в этот самый момент меня отстранили от дела и откомандировали на тот самый симпозиум.

— А дело?

— Дело передали моему коллеге и, можно сказать, ученику. Он и продолжает его, строго выполняя все указания закона.

Никитин засмеялся.

— Ничего в этом смешного нет, — заметил Турецкий. — Бюрократия — самое законное средство борьбы с демагогией. И наоборот.

Он подумал, что Костя Меркулов простит ему заимствованную у него мысль, а Аркаша Косен-ков — всю байку. Но такова была традиция Домжура—тут все знали друг друга и никто не обижался на плагиат.

Никитин плеснул в стопари виски.

— Я хочу выпить за то, что ты, Турок, остался таким же веселым и неунывающим! И за то, чтобы всегда оставался таким!

— Спасибо. И за тебя, Гарик!

— Почему же ты ничего не спрашиваешь про меня? — поинтересовался Никитин, когда они отдали дань жюльенам и осетровому балыку.

— А я все про тебя знаю. Тебе говорит что-нибудь название «Глория».

— Пожалуй, нет.

— Это охранно-детективное агентство. Мой друг основал, Слава Грязнов. И назвал в свою честь — «Сла-ва». «Глория» — это и есть «Слава».

Сейчас он, правда, в МУР ушел, а агентством его племянник руководит. А поскольку я остался не у дел, он и попросил поработать у него консультантом. Тут и крупный заказ подвернулся: один банкир заказал просветить своего будущего партнера. Я согласился — почему бы и нет, деньги-то на жизнь нужно зарабатывать. А теперь я скажу, кто наш заказчик, а остальное ты сам поймешь. Генеральный директор Народного банка Дорофеев.

— А клиент, то есть партнер — я?

— Вот именно. Честно сказать, я сначала не врубился. Ну, Никитин и Никитин, мало по России Никитиных. Ну из Америки, там уже тоже наших полно. А когда начальник их службы безопасности собрал объективку — тут я и обалдел.

Так это же ты! Ты — и никто иной. Вот это был для меня номер. Я никому, конечно, о нашем знакомстве не сказал. Сначала дело нужно было сделать, а эмоции — это уже потом...

— Сколько же времени вы моей персоной занимаетесь?

— Недели две, пожалуй. Или три.

— И что выяснили?

— Все, Игорек. До последней запятой в твоей жизни. И как ты в Норильске жил и работал — я сам туда летал. И как в Штатах жил на «вэлфэр» и глушил горькую. И как с Джоан познакомился.

И как в Канаде работал. И как сейчас в Претории живешь.

— В Преторию тоже ты летал?

— Нет, одна моя хорошая знакомая из Нью-Йорка. В общем, сдали мы на днях отчет нашему клиенту. Он был в высшей степени удовлетворен. Но больше всего был рад знаешь кто?

— Я, Гарик. Не больно-то нам повезло со временем. Не худшие были, конечно, времена, но и хорошими не назовешь. «Бывали хуже времена, но не было подлей». И вот глянешь кругом: кто спился, кто скурвился, кто вообще человеческий облик потерял. И только один человек остался таким, каким был в нашей романтической юности. Ты, Гарька. Не сломался, выдержал такое, что мало кому под силу. Больше того — победил.