Чтение онлайн

На пятое или шестое утро вода спала, земля повсюду показалась, но въ старомъ русл воды было еще много, и рка была высока и теченіе ея быстрое, такъ что не было возможности и думать о перезд черезъ нее. На восьмой день вода все еще стояла высоко и перездъ черезъ рку хотя и былъ опасенъ, но мы ршили испробовать счастья, потому что жизнь въ этой харчевн стала невыносима по случаю грязи, постояннаго пьянства, драки и т. п. Намъ пришлось какъ разъ ссть въ лодку въ сильную мятель, лошадей взяли мы за повода, а сдла были съ нами въ челнок. Пруссакъ Олендорфъ сидлъ на носу съ весломъ, Баллу гребъ, сидя въ середин, а я помстился на корм, держа повода лошадей. Когда животныя потеряли подъ собою почву и стали плыть, Олендорфъ испугался; дйствительно, опасность состояла въ томъ, что лошади могли помшать намъ плыть по намченному направленію, и тогда, если, намъ не удастся причалить къ извстному мсту, то теченіемъ могло отбросить въ сторону и вовлечь въ самую рку Карсонъ, которая въ сію минуту представляла изъ себя бурный, лнящійся потокъ. Такая катастрофа — была бы неминуемая смерть, по всмъ вроятіямъ, насъ снесло бы въ море, перевернуло и мы бы потонули. Нсколько разъ предупреждали мы Олендорфа быть на-сторож и управлять внимательно, но все было напрасно; какъ только лодка коснулась берета, онъ выпрыгнулъ, а челнокъ отъ толчка перевернулся верхъ дномъ въ довольно глубокомъ мст; Олендорфъ усплъ схватиться за кустъ и выйти на берегъ, но мн и Баллу пришлось плыть, что было не легко съ нашей толстой одеждой. Однако, мы не отставали отъ лодки и, хотя были почти совсмъ вовлечены въ Карсонъ, всетаки совладали и направили лодку къ берегу, гд и высадились благополучно. Мы отъ холода дрожали и были насквозь вымочены, но, по крайней мр, были цлы. Лошади тоже благополучно вступили на землю, только одни сдла наши пропали. Мы привязали животныхъ къ шалфейнымъ кустамъ и имъ пришлось простоять такъ цлыя сутки. Вычерпавъ всю воду изъ лодки, мы перевезли кормъ и покрывала для нихъ, а самимъ пришлось переночевать еще одну ночь въ гостинниц, прежде чмъ пуститься снова въ путь.

На слдующее утро снгъ шелъ весьма сильный, когда мы, снабженные свжими сдлами и одеждою, сли верхомъ и двинулись въ дорогу. Снгъ густо лежалъ на земл и дорога была занесена, а снжные хлопья заслоняли намъ видть далеко, а то горы могли бы быть нашими путеводителями. Положеніе было сомнительное, но Олендорфъ уврилъ насъ, что обладаетъ тонкимъ чутьемъ, которое замняетъ ему компасъ, и что онъ, врод пчелы, могъ провести прямую линію въ Карсонъ и не разу не свернуть съ пути. Онъ говорилъ, что если бы онъ нечаянно и сошелъ съ прямой дороги, то чутьемъ бы это почувствовалъ, оно стало бы его мучить, какъ оскорбленная совсть. Слдовательно, успокоенные и довольные, мы доложились на него. Цлые полчаса мы осторожно пробирались и къ концу этого времени наткнулись на свжій слдъ, и Олендорфъ съ гордостью воскликнулъ:

— Я зналъ, что мое чутье безошибочно, какъ компасъ, товарищи! Вотъ видите, мы напали на чей-то слдъ, но которому теперь намъ легко будетъ продолжать путь. Поторопимся, чтобъ присоединиться къ путникамъ.

Итакъ, ударивъ по лошадямъ, мы похали рысью, насколько дозволялъ глубокій снгъ, и вскор замтили, по слду, который длался яене, что мы нагоняли нашихъ предшественниковъ, потому еще поспшили и, прохавъ около часу, увидли, что слды длались свже и ясне — но, что главное, насъ удивило это, что число путешественниковъ, опередившихъ насъ, казалось, все возрастало. Мы удивлялись, почему такое большое общество путешествовало въ такое время и въ такой пустыни. Кто-то предположилъ, что это врно отрядъ солдатъ изъ крпости; принявъ эту мысль за истину, мы потрусили быстре, зная, что теперь они не могли быть далеко отъ насъ. Но слды все умножались и умножались, мы стали думать, что взводъ по какому-то чуду преобразился въ цлый полкъ, — Баллу даже счелъ и сказалъ, что ихъ должно быть около пятисотъ человкъ! Но вскор онъ остановилъ свою лошадь и воскликнулъ:

— Друзья, слды эти наши собственные, и вотъ боле двухъ часовъ, что мы, какъ въ цирк, все кружимся и кружимся въ этой необъятной пустын! Чортъ побери, оно даже совсмъ гидравлически!

Тутъ старикъ не вытерплъ, разгнвался и сталъ ругаться. Онъ безцеремонно поносилъ всячески Олендорфа, назвалъ его мрачнымъ дуракомъ и подъ конецъ, что, вроятно, по его соображенію, было въ особенности ядовито, сказалъ: «Что онъ ничего не знаетъ и не понимаетъ, не боле, какъ логарима!»

Мы дйствительно все время кружились и шли по собственнымъ слдамъ. Съ тхъ поръ Олендорфъ съ его «чувствительнымъ компасомъ» былъ въ опал. Посл столькихъ мученій оказалось, что мы все у берега рки, со стоящей на немъ гостинницей, которая тускло виднлась сквозь падающій снгъ. Пока мы соображали, что намъ длать, мы увидали молодого шведа, приплывшаго на челнок и пшкомъ отправляющагося въ Карсонъ, напвая все время свою скучную псню о «сестр и о брат» и о «ребенк въ могил со своею матерью»; черезъ нсколько минутъ онъ стушевался и потомъ совсмъ исчезъ въ бломъ пространств. Никогда больше о немъ не слыхали. Онъ, безъ сомннія, сбился съ дороги и, уставши, прилегъ заснуть, а сонъ довелъ до смерти. Возможно также, что онъ шелъ по нашимъ злополучнымъ слдамъ, пока не упалъ отъ изнеможенія.

Вскор показалась оверлэндская почтовая карета, перехала въ бродъ быстро сбывавшую рку и направилась въ Карсонъ, совершая первую поздку посл наводненія. Теперь мы больше не боялись и крупною рысью бодро слдовали за нею, имя полное довріе къ знаніямъ почтоваго кучера; но лошади наши были плохими товарищами свжей почтовой упряжк, мы вскор сильно отстали, но не горевали, имя передъ собою врные слды колесъ, которые обозначали намъ путь. Было три часа пополудни, слдовательно, надо было ожидать скоро ночь, тутъ не было пріятныхъ сумерекъ, а ночь прямо застигала васъ сразу. Снгъ продолжалъ падать все также тихо и часто и не давалъ намъ ничего разглядть въ пятнадцати шагахъ, все вокругъ насъ было бло, кусты, покрытые снгомъ, мягко обрисовывались и напоминали сахарныя головы, а передъ нами дв, едва замтныя, борозды отъ колесъ, постепенно пропадали, покрываясь снгомъ.

Эти шалфейные кусты, какъ и везд, были вышиною въ три или четыре фута, отстоя другъ отъ друга въ семи футахъ, каждый изъ нихъ представлялъ теперь снговую возвышенность и куда бы вы ни направились (какъ въ хорошо воздланномъ огород), вы бы все видли себя дущимъ по ясно очерченной алле, со снговыми возвышенностями по обоимъ бокамъ, аллея ширины обыкновенной дороги, ровная и хорошая. Но намъ было не до того. Представьте себ нашъ ужасъ, когда мы сознали, что потеряли окончательно слдъ колесъ и что теперь, въ глухую ночь, мы, можетъ быть, уже давно плутаемъ и далеко отъхали отъ правильнаго пути, и скитаемся между шалфейными кустами, все боле и боле отдаляясь отъ цли. Мгновенно мысль эта заставила насъ встрепенуться, и сонливость, которая до этого понемногу овладвала нами, пропала совсмъ, мы очнулись, умственно и физически, и съ содроганіемъ поняли весь ужасъ нашего положенія.

Была минута, когда, сойдя съ коней, мы, нагнувшись, тревожно надялись найти слдъ дороги. Но напрасный трудъ; очевидно, если съ высоты коней нельзя было различить никакихъ углубленій и неровностей, то, что можно было видть, нагнувшись такъ близко.

Намъ казалось, что мы ступаемъ по дорог, но это еще никмъ не было доказано. Мы ходили взадъ и впередъ по разнымъ направленіямъ; везд видли правильные снговые бугры и правильныя аллеи между ними, которыя только путали насъ, потому что каждый полагалъ стоять на настоящей дорог, а что другой ошибался. Однимъ словомъ, положеніе было отчаянное. Намъ было холодно и мы коченли, а лошади сильно утомлены. Ршено было зажечь костеръ изъ шалфейныхъ кустовъ и просидть до утра. Это было умно придумано, потому что верхами мы удалялись въ сторону отъ прямой дороги и при такой мятели, длись она еще одинъ день, положеніе могло сдлаться безвыходнымъ.

Вс согласны были зажечь костеръ, у котораго могли бы погрться, и вотъ стали мы его устраивать, но, чтобы зажечь, ни у кого не оказалось спичекъ, тогда ршили попробовать воспламенить хворостъ пистолетными выстрлами. Никто изъ насъ никогда этого не длалъ прежде, но никто и не сомнвался, что оно возможно и безъ особыхъ хлопотъ, потому что каждый читалъ объ этомъ въ книгахъ и, понятно, врилъ слпо, какъ многое другое, напримръ, что заблудившійся охотникъ добылъ огонь посредствомъ тренія другъ о друга двухъ гнилыхъ деревяшекъ.

Мы встали на колни въ глубокій снгъ, тснясь одинъ къ другому, а лошади, собравшись вмст, нагнули свои добрыя морды надъ нами; пока мы продолжали заниматься нашей важной работой, снгъ неслышно падалъ и превращалъ насъ въ группу блыхъ статуй. Мы наломали прутьевъ съ кустовъ, положили ихъ въ кучу на маленькомъ мст, расчищенномъ нами, и минутъ черезъ десять все было готово; бросивъ разговаривать, едва переводя дыханіе, мы тревожно ожидали успха отъ этого опыта; Олендорфъ взялъ револьверъ, выстрлилъ и сдулъ прочь всю кучу! Худшей неудачи трудно было ожидать.

Это было горе; но оно блднло передъ другимъ ужасомъ, — лошади наши исчезли! Мн было поручено держать ихъ за поводья, но, вроятно, поглощенный пистолетнымъ опытомъ, я безсознательно упустилъ поводья, и освобожденныя животныя ушли. Разыскивать ихъ было невозможно, такъ какъ топотъ копытъ пропадалъ на мягкомъ снгу, а мятель мшала увидть лошадей и въ двухъ ярдахъ разстоянія. Мы бросили думать ихъ искать и проклинали книги, лживо говорящія, что лошадь въ бдственую минуту будетъ стоять смирно около хозяина, чуя найти покровительство и защиту у него.

И прежде положеніе наше было довольно плачевное, но теперь мы чувствовали себя совсмъ одинокими. Терпливо и съ сомнительною надеждою наломали мы снова хворосту и собрали его въ кучу. Пруссакъ опять выстрлилъ и этотъ разъ окончательно все уничтожилъ. Однимъ словомъ, добыть огонь черезъ пистолетный выстрлъ, вроятно, было искусство, требующее продолжительной практики и опыта, а глухая степь, полночь и мятель не способствовали развитію этого познанія. Ршено было бросить этотъ способъ и испробовать другой. Каждый взялъ по дв деревяшки и сталъ ихъ тереть другъ о друга, терли въ продолженіе полчаса и кончилось тмъ, что мы сами охолодли и деревяшки тоже. Мы глубоко ненавидли всхъ охотниковъ и вс книги, которыя вводили насъ въ такія заблужденія, и печально недоумвали, что намъ предпринять. Въ такую критическую минуту мистеръ Баллу совсмъ неожиданно выудилъ у себя изъ кармана, между прочимъ соромъ, четыре спички. Если бы найдено было четыре золотые прутика, то они показались бы ничтожными въ сравненіи со спичками. Никто не можетъ понять, какъ пріятно смотрть на спичку при такихъ обстоятельствахъ, какъ мила и прелестна кажется она. Этотъ разъ мы набрали сучья, полные надежды, и когда мистеръ Баллу собрался зажечь первую спичку, то все наше вниманіе сосредоточилось на немъ, такъ что нсколько страницъ было бы мало, чтобы описать наше настроеніе.