Чтение онлайн

Элизабет покрасила волосы и стала ослепительной блондинкой. Она явно затмевала Кдэрис Дэвлин и всех этих жеманных далласских красоток.

– Входи, - пригласила Элизабет.

Джек вошел в дом. Мебели мало, но вся очень элегантная. Несколько старых картин на стенах, ряды книг в кожаных переплетах. Нормальный беспорядок, но богатый.

– Очень мило. Отец дал тебе денег?

– Все, что ты видишь, я купила сама, - сказала она ровным голосом. Мы с Тони расстались навсегда.

Джек подошел к дальней стене и стал рассматривать маленькую картину.

– Похоже на прерафаэлитов. Это что, Берн-Джонс?

– Да, я начала коллекционировать картины.

– Без помощи графа? Ну ладно, Элизабет. А где ты берешь такие деньги?

Джек уселся в простое на вид кресло, оказавшееся очень удобным. Должно быть, ортопедическое. Он еще раз оглядел комнату, на этот раз внимательнее. Конечно, всего немного, но все высшего качества и очень дорогое.

– Не могу поверить своим ушам, Джек.
– Элизабет села напротив него и позволила себе говорить раздраженно. Это было просто. Гораздо легче, чем действительно вступить с ним в перебранку. Элизабет испытывала смутную радость, соединенную с болезненным дурным предчувствием. Она отчаянно не хотела, чтобы он уходил, и твердила себе, что надо взять себя в руки, но у нее плохо получалось.
– Ты являешься сюда, вытаскиваешь меня с работы и спрашиваешь только о том, как я оплачиваю счета по убранству дома?

– А ты думаешь, я должен спрашивать о ноге?

– А разве нет?
– вскинула брови Элизабет.

Он озадачил ее. Она ожидала увидеть запоздалые слезы, заламывание рук, а он шутит, задирает ее, будто ничего не случилось.

– Дорогая, но здесь нечего сказать. Ты же знаешь, как я сожалею. Я знаю, каково это.

– Да неужели?

– Да, - ласково сказал Джек.
– Я лучше всех в мире знаю, что такое хотеть кататься и не иметь возможности.

Что это должно значить для тебя.

Элизабет отвела взгляд, боясь расплакаться. Он угадал. Только Джек и, может быть, еще Ганс понимают это по-настоящему. Она судорожно сглотнула, чтобы протолкнуть в горло подступивший комок.

– И еще, детка, подумай, что это значит для меня.

Ты не можешь кататься на лыжах, и мы не сумеем довести до конца наше пари. А было бы очень интересно.

Мы оба получили бы золото...

– Ты думаешь, я бы выиграла?
– выпалила Элизабет и снова себя упрекнула. Совсем не это она хотела сказать.

– Да вне всяких сомнений. Иначе я не стал бы тогда с тобой спорить. Ты пришла бы ко мне в комнату и расплатилась. Вот был бы денек!

Элизабет вскочила на ноги и набросилась на него.

– Ради Бога! Джек! Я, черт побери, калека! Все, что ты можешь, - это прилететь сюда и отпускать сексуальные шуточки! Где ты был, когда мне нужен был друг?

Развлекался с Холл и Феррел? И со всеми твоими глупыми американскими потаскушками...

– Эй, эй!
– Он вскочил и схватил ее за руки.
– Ты знаешь, что я пытался к тебе пройти, я просил. Твой отец велел мне проваливать. И я с тех пор не был ни на одной вечеринке. Я получил медаль, улетел домой и старался забыть тебя.

– И не смог?

– Я здесь. Разве нет? И ты не калека, девочка. Ты стоишь, как статуя Свободы.

– Но я потеряла ногу, - пробормотала Элизабет.
– У меня нога из пластика.

– Ну и что? Вовсе не твоя нога меня всегда интересовала.

– А как насчет Холли Феррел? Или Клэрис Дэвлин?

Джек отпустил руки Элизабет и взял ее лицо в ладони. Пальцем нежно обвел линию подбородка. Потом щеки. Прикосновения его действовали как электрический разряд. В животе у Элизабет все растаяло, ей страстно захотелось его.

– Тебе нужна правда? Или версия? Я сидел у себя в комнате и тосковал, как собака. Правда заключается в том, что я немного встречался с обеими. Я даже переспал с ними, злясь на тебя. Тебя ведь не было рядом.
– И Джек добавил с обезоруживающей улыбкой:

– А потом я засел у себя в комнате и тосковал, как пес.

– Джек... Ничего не выйдет. Не получится.

– Не получится? Детка, ты ведь сама знаешь, мы никогда не пытались.

– А как же Сассекс?

– Ну это было неплохо для разогрева. Для разминки, - сказал Джек, потянувшись к ее шелковой блузке и начиная расстегивать пуговицы.

Элизабет понимала: надо оттолкнуть его, - но она не смогла. Было странное ощущение, как будто снится кошмар и ты не можешь пошевелиться. Только сейчас это не был кошмар.

– Но это не означает, что наши отношения, Джек...

– Да?
– выдохнул он, наклоняясь и целуя ее легонько в губы.
– Меня это вполне устраивает, дорогая, потому что я не хочу просто связи.
– Загорелое лицо Джека было напряженно и хмуро, когда он силой привлек ее к себе, одной рукой обнимая за талию и поддерживая словно былинку.
– Отношения у меня с двоюродной сестрой Сарой в Форт-Уорт. А тебя я хочу. На случай, если ты слишком упрямая и сама не видишь. Именно поэтому я уже дважды облетаю Землю. Ради тебя. И я не собираюсь делать это снова.

– Джек...

– Джек, Джек.
– Он поцеловал ее снова, сильнее, нетерпеливее.
– Это все, что ты можешь сказать? Возражения? Аргументы, почему мы должны немедленно расстаться? Если ты меня не хочешь, Элизабет, так и скажи.

Посмотри мне прямо в глаза и скажи.

Он отстранил ее лицо, чтобы посмотреть напряженно и изучающе. Элизабет ничего не сказала.

Джек притянул ее еще ближе, так близко, чтобы она могла почувствовать, как он готов...

– Так я и думал, - сказал он.

***

Все было замечательно. Страхи ушли, страсть, которую Элизабет испытывала к Джеку, взяла над ней верх.

Она позволила ему раздеть ее, потому что он этого хотел и потому что она так дрожала, что пальцы ее не слушались. Когда Джек снимал с нее блузку, Элизабет волновалась. Грудь у нее всегда была маленькая, а сейчас вообще почти плоская, но у Джека перехватило дыхание, когда он увидел ее и коснулся пальцами бледных сосков. А потом он наклонился и приник к ним губами, и она чуть не рыдала от удовольствия. Сладкие ощущения отвлекли ее, пока он расстегивал молнии на ботинках, на брюках, а когда Элизабет осталась совсем голая, Джек взял ее за левую лодыжку, с любопытством посмотрел и пробормотал: "Бедняжка". Потом поцеловал возле металлического браслета, двинулся вверх по ноге, медленно, намеренно медленно, целуя и покусывая кожу.

Элизабет задыхалась от сладких ощущений, ерзала под ним, она уже не владела собой, и единственное, что она могла, - это удержаться от громких стонов. Джек сбросил туфли, сорвал рубашку; Элизабет слышала, как посыпались пуговицы на ковер, потом взвизгнула молния на брюках.

– Твоя рубашка...

– К черту рубашку.

Обнаженный, он наклонился над ней, его руки были везде, пальцы проникли между бедер. День был в разгаре, солнце светило в окно, она видела Джека всего, до дюйма, таким она и воображала его. Огромные, хорошо очерченные мускулы, совсем не нарцисс, как культуристы, но большой, крупный, каким должен быть нормальный сильный мужчина. Элизабет знала девушек, которым это не нравится. Они говорили, что такие слишком похожи на самцов Это правда. Под ним она чувствовала себя хрупкой, как тростинка Но это очень волновало, и она чувствовала, как внутри разгорается огонь, подобный лесному пожару Что-то женское, первобытное в ней реагировало на эту грубую физическую силу.