Чтение онлайн

И прежде чем я успела что-то спросить, что-то понять в этих странных словах, он выпрямился, снова становясь непроницаемым Повелителем для всех, кроме меня. Но семя глубочайшего вопроса, смешанного с узнаванием, было уже посеяно. Он ждал меня? Долго? Что он имел в виду?

Наши подданные кричали «ура», а в моей голове звенела тишина, полная нового, тревожного и бесконечно волнующего вопроса, уходящего корнями в далёкое, забытое детство.

Глава 12 Контракт навечно

Я проснулась от ощущения тепла и необычной мягкости. Не холодного камня моей кельи, а чего-то живого, дышащего. Я открыла глаза. Над моим лицом, вместо привычного низкого свода, расстилался высокий потолок, покрытый живой мозаикой из светящихся лишайников, которые медленно пульсировали мягким светом, имитируя рассвет. Я была не в своей постели.

Я повернула голову и уткнулась носом в голую кожу его груди. Его рука крепко обнимала меня за талию, а моё тело было почти целиком укрыто не одеялом, а тёплой, шелковистой пеленой живых теней, которые лениво перетекали, укрывая меня от прохлады. Морван спал. Его лицо, обычно застывшее в маске усталой сдержанности, было расслабленным, почти беззащитным. Длинные тёмные ресницы лежали на щеках, губы были слегка приоткрыты. Он выглядел… молодым. И бесконечно уставшим от долгого, долгого ожидания.

«Я так долго ждал тебя, солнышко.»

Слова, сказанные вчера на пиру всеобщего ликования, отозвались в памяти чётким эхом. Они не выходили из головы. Я осторожно приподнялась на локте, стараясь его не разбудить, и просто смотрела на него. На этого могущественного, вечного, саркастичного владыку, который теперь спал рядом со мной, как обычный мужчина. И чьи слова не давали покоя.

Он открыл глаза. Не резко. Медленно, как будто возвращаясь из очень далёкого путешествия. Его тёмные зрачки сфокусировались на мне, и в них не было ни капли удивления. Только глубокое, бездонное спокойствие и та самая, едва уловимая теплота, которая теперь, казалось, поселилась в них навсегда.

— Ты смотришь на меня, как на диковинный экспонат, — прошептал он, его голос был хриплым от сна.

— Ты и есть диковинный экспонат, — парировала я, но улыбка выдавала меня.

— И кто же тебе разрешил трогать экспонат руками? А, точнее, всем остальным? — Он приподнял бровь, и тень старого сарказма легла на его лицо, но уже без прежней горечи.

В ответ я прикоснулась губами к его груди, прямо над сердцем. Оно билось ровно и сильно.

— Нашла в каталоге пометку «интерактивный». Решила проверить.

Он тихо рассмеялся, и звук этот, низкий и бархатистый, наполнил комнату чем-то домашним. Он потянулся и сел, тени-одеяло сползло, обнажив его торс и мою собственную наготу. Но сейчас это не было смущающим. Это было естественно. Как будто мы всегда так просыпались.

— Что будем делать с… гостями? — спросила я после минуты тишины, наслаждаясь видом утреннего (условно) света на его коже.

— С твоими родителями? — Он поморщился, как от неприятного запаха. — Они уже не гости. Они — угроза, нейтрализованная, но неприятная на память. Я стёр у них воспоминания о точном местонахождении царства и обо всём, что касается магии амулета. Им в голове останется только туманное воспоминание о том, что дочь выжила и стала «важной особой» где-то далеко. Алчность сменится тупым благоговейным страхом. Их отправили наверх. Пусть живут с этим.

В его голосе не было жестокости, только холодная практичность. И я была с ним согласна. Никакой мести. Просто… удаление занозы. Моё сердце, к удивлению, не сжалось от боли. Была лишь лёгкая грусть и огромное облегчение.

— А с троном? — спросила я, глядя на свою руку, которую он теперь держал в своей, изучая мои пальцы, как будто видел их впервые.

— Растёт, — сказал он просто. — Буквально. Кристаллы в зале, подпитываемые новой силой, формируют новое седалище. Не символ уединённой власти. А… место для двоих. Оно будет готово к вечеру.

Мы сидели молча, и это молчание было насыщенным планами. Они витали в воздухе, почти осязаемые.

— Грибной синдикат, — начала я, и глаза у меня загорелись. — С троглодитами в качестве добытчиков, гоблинами — как логистами, а пауки-шелкопряды могут шить упаковку. Нужно наладить постоянные каналы сбыта через доверенных лиц на поверхности. Может, того самого травника сделать нашим официальным дистрибьютором.

— Реформы в Восточных пещерах, — подхватил он, и в его голосе прозвучал деловой интерес. — Там сыро и холодно, но если провести туда тёплые ручьи от источника, можно разводить ещё три новых вида светящихся мхов. Они пользуются спросом у иллюминаторов.

— Библиотеку нужно привести в порядок и открыть для всех, кто умеет читать, — добавила я. — Знания не должны пылиться.

— А ещё, — он притянул меня ближе, и его губы коснулись моего плеча, — нужно выделить тебе личный кабинет. С большим столом. Чтобы ты могла разбрасывать свои свитки с бизнес-планами, не захламляя наш общий зал.

Наш общий зал. Эти слова звучали так правильно.

— Морван, — сказала я тихо, когда он снова откинулся на подушки. — Эти слова… «Я так долго ждал тебя». Что ты имел в виду?

Он замолчал. Его лицо стало задумчивым. Он смотрел куда-то вдаль, будто вглядываясь в толщу времён.

— Ты не помнишь, — произнёс он скорее как констатацию, чем как вопрос.

— Не помню что?

— Лес. Сломанное крыло у чёрной птицы. Девять… нет, десять грибов-дождевиков, выстроенных в ряд, как солдатики. И маленькую девочку, которая кричала на злого духа леса, чтобы тот «убрал свои страшные рога, а то она его сама позовёт, и он пожалеет».

Обрывки. Смутные, как туман. Запах хвои и мокрой земли. Ощущение глубокой, не детской грусти. И… огромную тень, которая сначала пугала, а потом… казалась единственным другом.

— Это… это был ты? — выдохнула я. — В лесу? Когда я…

— Когда ты убежала из дома после того, как мать сказала тебе, что ты ошибка, на которую не стоило тратить еду, — закончил он, и его голос стал очень тихим. — Ты забрела так глубоко, куда даже лесные духи не заглядывают. Ко мне. Я тогда… наблюдал. Мне было скучно. А ты была такая яростная, такая живая. Ты не испугалась. Ты потребовала, чтобы я «перестал быть таким мрачным и помог найти дорогу к ручью».

По щеке моей скатилась слеза. Я не помнила этого. Но душа… душа помнила. Это объясняло так много. Почему я никогда не боялась темноты. Почему меня тянуло к одиноким, заброшенным местам. Почему его сарказм и усталость казались мне такими… знакомыми.

— Сколько тебе было лет? — спросила я.

— Тебе? Около восьми. Мне? — Он усмехнулся. — Примерно как этому горному хребту. Я был взрослым. Всегда взрослым. Но ты… ты заставила меня на те несколько дней забыть об этом. Ты кормила меня лесными ягодами,которые мне, конечно, не были нужны, и рассказывала сказки про добрых драконов. А потом… тебя нашли. Или ты сама ушла. Детские воспоминания стираются, как надписи на песке. Но пепел от того костра… тот я хранил.

Он сжал мою руку.

— Я знал, что ты вернёшься. Когда вырастешь. Когда станешь той, кто сможет не убежать от тени, а обнять её. Я ждал. Иногда надеялся. Чаще — сомневался. Потом деревенские принесли жребий с твоим именем… Это была самая страшная и самая прекрасная лотерея в моей жизни.