Чтение онлайн

Морван с неохотой, медленно оторвался от моих губ. Его дыхание было сбившимся. Он перевёл взгляд на служителя, и в его глазах вспыхнула знакомая опасность.

— Что? — его голос прозвучал хрипло.

Костяной палец указал в сторону Мрачного Порога. Служитель издал ещё серию щелчков и скрежетов.

Лицо Морвана стало непроницаемым. Он отпустил меня и выпрямился, снова становясь Повелителем.

— На поверхности, у Порога, — перевёл он, и каждый звук был отчеканен из льда, — стоят двое. Старик и старуха. Требуют… встречи с доченькой.

Глава 7 Нежданные гости из прошлого

Они вошли в Зал Вечной Неспешности, согбенные, обсыпанные дорожной пылью, и от них пахло страхом, потом и дешёвой показной скорбью. Отец, Генри, казался ещё более иссохшим, чем я помнила. Мать, Марта, укутана в поношенный платок, из-под которого на меня уставились её острые, как шило, глазки, мгновенно сканирующие богатство зала, мой новый наряд из простого, но качественного полотна, и фигуру Морвана, восседавшую на единственном целом стуле, как на троне.

— Лилечка! Доченька родная! — взвыла мать и бросилась ко мне, протягивая костлявые руки.

Инстинкт заставил меня отшатнуться. Она замерла, и на её лице нарисовалась такая глубокая, оскорблённая скорбь, что я на мгновение усомнилась в своём здравомыслии. Может, они и вправду…

— Лилия, — хрипло проговорил отец, кашлянув в кулак. — Прости нас. Старые мы, глупые. Ослепли от жадности. Как узнали, что ты… жива… да ещё и при такой особе… сердце разорвалось от стыда.

Он говорил, глядя себе под ноги, и его сгорбленная спина, его дрожащие руки выглядели так искренне. Старая рана в моей душе, та самая, что оставило их равнодушие, дрогнула и сочилась.

Морван не шевелился. Он наблюдал. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, как давление на дне океана, скользил с моих родителей на меня и обратно. Он не сказал ни слова, просто позволил сцене разворачиваться.

— Как вы… нашли меня? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я скрестила руки на груди, пряча дрожь в пальцах.

— Весть пошла! — воскликнула мать, снова делая попытку приблизиться, но осторожно, будто я дикий зверь. — По деревням говорят, будто из Леса Скорби странные люди выходят, грибы светящиеся продают, да за них самоцветы дают! И шепчут, что это всё «по милости новой хозяйки Теней». Мы-то сердцем почуяли! Наша кровиночка! Выжила! Не съели тебя, голубушка, а возвысили!

Её слова лились медовой струёй, но где-то на задворках сознания завывала тревога. Слишком сладко. Слишком правильно.

— Вы рискнули прийти сюда, — наконец произнёс Морван. Его голос, низкий и спокойный, разрезал материнскую тираду, как нож масло. — В царство, которое вы всю жизнь считали обителью абсолютного зла. Ради… воссоединения?

Его тон был вежливым, но в нём висела стальная гиря недоверия. Отец вздрогнул и поклонился ниже.

— Ваша… ваша Тенёвость, — запинаясь, начал он. — Грех великий за нами. Отдали дитя, словно ягнёнка на закланье. Жизнь стала не в жизнь. Ни сна, ни покоя. Решили — хоть умрём, да взглянем в очи ей, попросим прощения. А там будь что будет.

Мать принялась рыдать, утираясь уголком платка. Я видела, как её плечи судорожно вздрагивают, но глаза оставались сухими и бегающими, выискивающими детали: мерцание грибов на стенах, блеск кристаллов на полках, массивную печать Морвана на пальце.

Сердце моё разрывалось на части. Одна — маленькая, обиженная девочка — отчаянно хотела поверить. Хотела, чтобы эти слёзы были настоящими, чтобы объятия согрели, чтобы наконец-то… наконец-то меня любили. Другая часть — взрослая, битая жизнью и уже немного познавшая магию и тени Лилия — кричала, что это ловушка. Что они не способны на такую жертву.

— Морван, — тихо сказала я, не глядя на него. — Они… они устали с дороги. Можно ли…

— Их разместят в восточном крыле, — отрезал он, поднимаясь. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась сила сжатой пружины. — В комнатах для… гостей. Под охраной. Разумеется, для их же безопасности. Подземелье — место небезопасное.

Последнюю фразу он произнёс, глядя прямо на моих родителей. Мать мгновенно перестала рыдать. Отец сглотнул.

— Благодарим, милостивый господин, — проскрипел он. — Мы не в обиде. Лишь бы доченька наша…

— Лилия покажет вам дорогу, — закончил Морван. Его взгляд встретился с моим. В его тёмных глазах не было ни осуждения, ни совета. Был лишь вопрос: «Ты уверена?» И предупреждение: «Я буду следить».

Я кивнула, почти незаметно. Он отвёл взгляд, и тень от его фигуры, отброшенная светом грибов, на миг удлинилась и коснулась стены прямо за спиной моей матери. Та неосознанно поёжилась.

Проводив их в маленькие, аскетичные, но чистые комнаты (бывшие кельи каких-то давно забытых отшельников), я слушала их бесконечные излияния: о пустой хате, о тоске, о том, как Бурёнка мычит, будто зовёт меня. Я отвечала односложно, чувствуя, как внутри меня нарастает буря. Жалость и злость бились в смертельной схватке.

Вечером, за ужином, на который Морван не пришёл, мать попыталась выяснить «деликатные подробности».

— А он, владыка… он с тобой как? Не обижает? Не держит в чёрном теле? Говорят, у таких… особые потребности.

— У нас бизнес, мама, — холодно отрезала я. — Мы партнёры.

— Партнёры, — фыркнул отец, ковыряя похлёбку. — Видали мы таких «партнёров». Ты, дочь, смотри, не прогорей. Всё, что нажито, должно в семье оставаться. Кровь — не вода.

Их заботливая маска на мгновение сползла, обнажив привычный, алчный оскал. Меня передёрнуло. Я встала из-за стола.

— Устала. Спокойной ночи.

Я не пошла в свою комнату, которая находилась недалеко от покоев Морвана. Вместо этого, движимая гложущим беспокойством, я накинула тёмный плащ и, как тень, скользнула обратно в восточное крыло. Я знала в этих стенах одну трещину, за которой была пустота, служившая отличной слуховой трубой в соседнюю комнату — ту самую, где поселили отца.

Я прильнула к холодному камню, затаив дыхание. Сначала доносилось лишь бормотание и шарканье. Потом голоса стали различимее.

— … ничего не выходит, — ворчал отец. — Как каменная стала. И этот её «партнёр»… глаза, как у мертвеца, насквозь видят.

— Тише ты! — прошипела мать. — Стены имеют уши, особенно здесь. Надо лаской, Генри, лаской! Она же дура сентиментальная. Бабушкин камушек потеряла — ревела, как скотина на убои. Вот и ключ надо в сердце вставить, а не ломиться.

— Камушек-то тот… — голос отца понизился до шёпота, и я насторожилась, вжимаясь в стену. — Ты уверена, что он… тот самый?

— А как же! — в голосе матери прозвучала злобная торжественность. — Старуха, помирая, бубнила: «Кровь и камень, свет и тень, в день солнцестояния…» Да я половину забыла, но главное запомнила: это ключ к его силе. К его самому сокровенному. Пока он у нас, мы — козырь. Надо только понять, как играть.