Чтение онлайн

— И, — добавил отец, — долю. От грибного бизнеса. Пятьдесят процентов. На наши нужды. На обустройство. Чтобы достойно здесь, рядом с тобой, жить.

Это был грабёж средь бела дня. Наглый, циничный. Я посмотрела на Морвана, который сидел в конце стола, безмолвный и недвижимый, как статуя. Он наблюдал. Его лицо ничего не выражало.

— А если я откажусь? — спросила я.

Мать вздохнула с преувеличенной скорбью.

— Тогда, боюсь, покоя нам не будет. И тебе, родная, тоже. Бабушкин камешек… он, говорят, может многое рассказать. Даже то, что лучше скрывать. — Её взгляд скользнул на Морвана. — Например, о некоторых… слабостях.

Угроза висела в воздухе, зловещая и недвусмысленная. Я опустила глаза в тарелку, делая вид, что обдумываю. Внутри меня бушевала война. Детская часть рыдала и кричала: «Отдай им всё, лишь бы они любили тебя!». Взрослая, которая уже знала цену его доверию и вкус его поцелуя, рвала и метала.

Я подняла взгляд. На миг он встретился со взглядом Морвана. В его глубине я не увидела ни просьбы, ни подсказки. Только тёмную, бездонную пустоту. Как будто он уже отступил куда-то далеко.

— Хорошо, — сказала я тихо, но чётко.

Родители просияли.

— Но, — продолжила я, заставляя свой голос звучать покорно, — есть условия. Документ составлю я. С помощью… писаря. И заверю его магией, чтобы нельзя было подделать. Ваши пятьдесят процентов будут не от чистой прибыли, а от общей выручки, после вычета расходов на логистику и безопасность. И вы поселитесь не в главном зале, а в южном крыле. Там… теплее. И ближе к складам, сможете контролировать поставки.

Я говорила, давая им то, чего они хотели, но обставляя это такими бюрократическими и бытовыми рогатками, которые позволят тянуть время. Они, светясь от алчности, кивали, не вдаваясь в детали. Главное — их признали. Главное — они получили формальный повод быть здесь и рыскать.

— Мудрое решение, дочь, — сказал отец, и в его голосе прозвучала неприкрытая победа.

— Я принесу черновик завтра, — пообещала я и вышла из-за стола, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Я пошла не в свою комнату, а в восточное крыло, к ним. Я знала, что Морван наблюдает. Его тень, тонкая и невидимая для других, скользнула за мной по стене. Он должен видеть. Он должен поверить в самый худший сценарий.

Войдя в их комнату без стука, я застала их за радостным обсуждением будущих богатств.

— Вот черновик основных пунктов, — сказала я, кладя на стол чистый, нарочито пустой свиток (я ничего не писала). — И… есть ещё одна вещь.

Я подошла к матери и опустилась перед ней на колени. Театральный жест, от которого сводило желудок. Я взяла её сухую, холодную руку.

— Прости меня, мама. Прости, папа. Я была глупа и горда. Вы… вы правы. Семья — это главное. Я хочу, чтобы мы были вместе. Чтобы вы руководили. Я… я устала нести это одна.

Я говорила эти фальшивые слова, глядя ей в глаза, и видела, как в них вспыхивает торжество. Она погладила меня по голове, как собачку.

— Умничка. Всё у нас будет хорошо. Мы всё устроим.

Я встала, делая вид, что смахиваю скупую слезу, и быстро вышла. Я знала, что тень Морвана видела этот унизительный спектакль. Видела, как я пресмыкаюсь перед теми, кто хотел его уничтожить.

Я почти бегом кинулась в свою комнату, чтобы наедине выплакать всю ярость и отвращение. Но не успела я закрыть дверь, как почувствовала ледяное дуновение. Я обернулась.

Он стоял в дверном проёме. Не входя. Просто стоял. Его лицо было бледным и абсолютно пустым. Но глаза… В них, в этих тёмных, бездонных глазах, которые только вчера смотрели на меня с проблеском тепла и удивления, теперь не было ничего. Только холодная, мёртвая гладь озера, покрытого льдом. Последний проблеск тепла, зажжённый её поцелуем, её энергией, её безумными планами, — угас. Погас, будто его никогда и не было.

— Лилия, — произнёс он, и её имя на его устах прозвучало как чуждое, холодное слово на мёртвом языке.

Он больше ничего не сказал. Просто развернулся и растворился в тени коридора, оставив меня одну в холодной комнате с ощущением, что я только что своими руками разрушила что-то хрупкое и бесконечно ценное. Но это была часть плана. Единственный способ заставить их поверить. Даже если это стоило мне того единственного взгляда, который начинал значить для меня всё.

Глава 9 Предательство или ход конем?

Ледяная стена, возведённая Морваном, была прочнее любого каменного валуна. Он формально выполнял всё, что требовалось: присутствовал на совещаниях, кивал, когда мои родители разглагольствовали о «семейном деле», и даже позволил отцу облачиться в церемониальную мантию из призрачного шёлка, от чего тот распух от важности. Но он не смотрел на меня. Вернее, смотрел, но взгляд его был пустым, направленным сквозь меня, как будто я стала частью интерьера — неудобной, но пока необходимой мебелью.

И это было невыносимо. Хуже крика, хуже гнева. Это было уничтожение того невидимого мостика, что начал возникать между нами. И я не могла ничего объяснить. Потому что с того момента, как я согласилась на условия родителей, наши с Морваном покои и коридоры между ними стали густонаселёнными. Невидимыми, но ощутимыми тенями-наблюдателями. Они висели в углах, как паутина, шелестели за дверями, искажали воздух у зеркал.

Мои родители, конечно, не обладали такой силой. Это была его магия. Но направленная не на защиту, а на надзор. Надзирал ли он за мной, считая предательницей? Или создавал видимость разрыва для моих родителей, чтобы обезопасить мой план? Я не знала. И эта неизвестность сводила с ума.

Однажды ночью, не в силах терпеть, я попыталась пройти к нему. Тень в коридоре сгустилась в плотную, непроницаемую завесу.

— Морван, — прошептала я в холодную мглу. — Это игра. Ты же знаешь.

Из тени не последовало ответа. Только ощущение ледяного, безразличного внимания. Он слышал. Но не верил. Или делал вид, что не верит. Я отступила, съёжившись от боли, острой и жгучей, как от пореза.

Теперь я была по-настоящему одна. Но одиночество — плохой советчик, а ярость — отличный двигатель. Если я не могу объясниться, я буду действовать.

Подготовка к «церемонии передачи власти» (так пафосно назвали родители составление документа о наследстве) стала моим прикрытием. Я сновала по подземелью с грифелем и свитками, делая вид, что провожу инвентаризацию имущества для будущего «семейного управления». Мои родители, окрылённые успехом, уже вели себя как хозяева: отец покрикивал на скелетов-служителей, мать трогала драгоценные безделушки на полках и прикидывала их стоимость.

А я в это время искала глазами Зубастика. Нашла его в одном из дальних складов, где он с подчинёнными как раз тайком от всех взвешивал партию люминесцентных лишайников.