Чтение онлайн

Я подняла стакан. Он был тяжелым, словно налитым свинцом.

Гроза внутри замерла, будто приготовившись к прыжку.

— Лей! — скомандовал Асмодей. — Резко! Не бойся!

Я зажмурилась и опрокинула стакан над кастрюлей.

Раздался треск, словно кто-то разорвал ткань реальности. Ослепительная вспышка света заполнила кухню.

Я почувствовала, как молния — жидкая, тягучая, ослепительно белая — вытекает из стакана и ударяется о поверхность варева.

Ударная волна отбросила меня назад.

Но я не упала.

Сильные руки подхватили меня за талию, прижимая к твердой груди.

— Держу, — прошептал Асмодей мне в ухо.

Свет померк.

Мы открыли глаза.

В кастрюле с клубничкой больше не было болотной жижи. Там плескалась субстанция, похожая на расплавленный янтарь, пронизанный искорками электричества. Над поверхностью поднимался пар, который принимал формы рун.

— Получилось? — сипло спросила я.

Асмодей подошел к кастрюле, понюхал пар и довольно улыбнулся.

— Пахнет грозой, первой любовью и абсолютной властью. Да, детка, это она — «Перуновка». Самый запрещенный напиток в трех мирах.

Шрёдингер спрыгнул с холодильника, снял очки и уважительно понюхал воздух.

— М-да. Если бы я был алкоголиком, я бы продал за это душу. Хотя, погодите, у меня ее нет.

— А теперь, — Асмодей взял половник, зачерпнул немного сияющей жидкости и налил в два чистых бокала. — Дегустация.

Он протянул один бокал мне.

— За что пьем? — спросила я, глядя, как в жидкости плавают крошечные молнии.

— За безумие, — он чокнулся со мной. Звон был таким чистым, что у меня зазвенело в ушах. — И за то, что ты, Маргарита, оказалась самой талантливой ведьмой, которую я встречал за последние триста лет.

Мы выпили.

Сначала было горячо, как будто я проглотила солнце.

Затем — холодно, как ледяной душ в жару.

А потом…

Мир взорвался красками.

Я увидела ауру Асмодея — она была не красной, как я думала, а глубокой, фиолетово-черной с золотыми прожилками. Я увидела мысли кота (в основном это были схемы захвата мира и образы рыбных консервов). Я увидела сквозь стены, как соседка баба Валя, пляшет макарену с призраком Петра Первого.

И я почувствовала силу.

Не ту, что дает кофеин или адреналин, а настоящую, древнюю, дикую.

— Ого, — сказала я, и мой голос прозвучал как раскат грома.

Асмодей рассмеялся, и в его смехе я услышала музыку сфер. Он поставил пустой бокал на стол и притянул меня к себе.

— Глаза у тебя сейчас светятся, как фары дальнего света, — сказал он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Ты прекрасна и смертельно опасна.

— Я хочу танцевать, — вдруг заявила я. Энергия бурлила во мне, требуя выхода. — На крыше под дождем. Прямо сейчас.

— Твое желание — закон, — он подхватил меня на руки. — Держись, Марго. Лифт нам не понадобится.

В следующую секунду кухня исчезла, и мы оказались под ночным небом Москвы, на крыше моей пятиэтажки, а вокруг нас, повинуясь магии «Перуновки», начинался самый настоящий, волшебный шторм.

Крыша хрущевки никогда не предназначалась для бальных танцев. Она предназначалась для голубиного помета, ржавых антенн и курения тайком от родителей, но «Перуновка» плевать хотела на архитектурные нормы.

Под моими ногами битум превратился в танцпол из черного зеркала. Дождь, который хлестал вокруг, не касался нас. Капли зависали в воздухе, образуя сверкающий купол, внутри которого было сухо и наэлектризовано до предела.

— Веди, — шепнула я, чувствуя, как по венам течет не кровь, а расплавленная плазма.

Асмодей ухмыльнулся. В свете молний, которые теперь били в ритме моего пульса, он выглядел пугающе великолепно.

— Танго, Марго, — произнес он, кладя руку мне на талию. Его ладонь была горячее, чем сам ад. — Танец страсти и борьбы. Как раз для нас.

Он сделал резкий шаг, увлекая меня за собой. Я не умела танцевать танго. Мой максимум — это медляк на школьной дискотеке под «Руки Вверх», но сейчас тело двигалось само. Магия диктовала ритм.

Мы скользили по мокрой крыше. Каждый мой шаг высекал из гудрона синие искры.

Раз. Поворот.

Два. Прогиб.

Три. Я провела рукой по воздуху, и соседняя телеантенна изогнулась в форме скрипичного ключа, начав издавать звуки, похожие на виолончель.

— Осторожнее, — рассмеялся Асмодей, перехватывая мою руку. — Ты сейчас перенастроишь телевизоры всего района на трансляцию из преисподней. Баба Валя не переживет, если вместо Малахова увидит Вельзевула в кулинарном шоу.

— Пусть смотрят! — я запрокинула голову, подставляя лицо ветру. — Я чувствую всё! Я слышу, как растет трава в парке Горького! Я вижу, как ток бежит по проводам! Я... я хочу ударить молнией в Останкинскую башню!

— Плохая идея, — он резко развернул меня, прижимая спиной к себе. — Останкино — это стратегический объект и там плохой фэн-шуй. Лучше направь энергию на меня.

— На тебя? — я обернулась, глядя в его золотые глаза.

— Я демон, Марго. Я работаю на высоком напряжении. Я твой заземлитель.

Гром ударил прямо над нами. Это был не просто звук — это был бас, от которого задрожали стекла в пятиэтажке.

Я положила руки ему на плечи. Энергия «Перуновки» искала выход. Она жгла меня изнутри, требуя разрушения или созидания.

— Тогда держись, — выдохнула я.

И поцеловала его.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, мир исчез. Осталась только вспышка. Яркая, белая, ослепительная.

Вкус его губ был вкусом озона, горького шоколада и греха.