Чтение онлайн

— Я не отправляла отчеты! — выла она, размазывая тушь. — Я делала из них самолетики! А еще я тайно подсыпаю слабительное в кофе начальнику, потому что он похож на жабу!

Мимо пробежал сантехник с вантузом.

— Трубы не текут! — орал он в телефон. — Это слезы дома! Он страдает от одиночества! А прокладки я продал на черном рынке гномам!

Асмодей шел сквозь этот бедлам с улыбкой ценителя.

— Музыка для моих ушей. Искренность — редкий дар в наше время.

Мы дошли до кабинета начальника. Дверь с табличкой «Грымза И.М. — Властелин Квитанций» была распахнута настежь.

Внутри, на огромном столе из красного дерева, восседал Шрёдингер.

Кот выглядел великолепно. Вокруг него были разложены банки с красной икрой, нарезка из семги и, кажется, чья-то откушенная рука (надеюсь, манекена).

Перед котом на коленях стоял сам инспектор Грымза. Он выглядел так, будто не спал неделю и пережил вьетнамские флешбэки.

— Заберите! — простонал инспектор, увидев нас. — Заберите это золото! И кота! И икру! Только пусть оно прекратится!

— Что именно, Ипполит Матвеевич? — светски поинтересовался Асмодей, опираясь о косяк.

— Правда! — взвизгнул Грымза. — Я больше не могу! Пять минут назад я признался своей теще по телефону, что считаю ее котлеты биологическим оружием! Она прокляла меня до седьмого колена! А еще я сказал министру магии, что его новая мантия делает его похожим на беременного пингвина! Меня уволят! Меня сошлют чистить котлы в девятый круг!

Шрёдингер лениво потянулся и спрыгнул со стола.

— Слабаки, — констатировал он. — Я всего лишь предложил им провести аудит совести. Оказалось, совести у них нет, зато грехов на три тома «Войны и мира».

Кот подошел ко мне и потерся о ноги.

— Маргарита, у тебя есть влажные салфетки? Я испачкался в икре. И, кстати, я уволил их главного бухгалтера. Он признался, что тратит бюджет на онлайн-игры.

— Золото остается у вас, — твердо сказал Асмодей инспектору. — Штраф уплачен. Мы законопослушные граждане. Согласно квитанции номер 666.

— Но проклятие! — взмолился Грымза.

— Это бонус, подарок от фирмы. Наслаждайтесь честностью, Ипполит. Может, наконец, почините крыши, раз уж врать, что «денег нет», больше не получится.

Асмодей подхватил кота под мышку.

— Идем. У нас еще есть дела.

Мы вышли из кабинета под аккомпанемент рыданий всего офиса.

На улице дышалось на удивление легко. Капотня вдруг показалась мне не такой уж серой.

— Ты жестокий, — сказала я, когда мы сели в машину. Шрёдингер тут же занял заднее сиденье и потребовал включить джаз.

— Я справедливый, — возразил Асмодей, заводя мотор. — Они веками пили кровь из жильцов. Пусть теперь побудут кристально честными. Это полезно для кармы.

— А мы? — спросила я, глядя на него. — Что будет с нами?

Асмодей повернулся ко мне. Он снял очки, и его глаза посмотрели на меня так, что внутри снова заискрило, несмотря на вчерашнюю разрядку.

— С нами? — переспросил он. — Марго, мы только начали. У меня есть идеи. Например, слетать на выходные в Париж.

— В Париж? — удивилась я. — У меня нет визы.

— У меня личный портал за холодильником, помнишь? А еще... я хочу показать тебе место, где я родился.

— Ад? — сглотнула я.

— Нет, Прованс. Я там родился как личность, когда впервые попробовал вино и понял, что жизнь слишком хороша, чтобы быть просто злым духом.

Он накрыл мою руку своей.

— Но сначала... Домой. Твой бывший, Олег, звонил Ленке пятьдесят раз. Кажется, эффект сыворотки правды прошел, и он хочет «серьезно поговорить».

— О нет, — я закатила глаза. — Только не это.

— Не волнуйся, — Шрёдингер с заднего сиденья выпустил когти в кожаную обивку (Асмодей поморщился, но промолчал). — Я теперь сертифицированный менеджер по решению конфликтов. Я ему так объясню политику партии, что он сам запишется в монастырь. Женский.

— Вперед, — скомандовала я. — Домой. У меня есть чувство, что финал этой пьесы будет громким.

«Мустанг» взревел и сорвался с места, оставляя за собой огненный след на асфальте. Впереди была Москва, разборки с бывшим и, возможно, самое странное «долго и счастливо» в истории магического реализма.

Подъезд встретил нас запахом свежего ремонта (который никто не делал) и арией «Vincero» в исполнении мусоропровода. Магия, выпущенная на свободу, явно обладала художественным вкусом.

Мы поднялись на третий этаж. Дверь в мою квартиру была приоткрыта. Изнутри доносились голоса: истеричный мужской и устало-саркастичный женский.

— ...и вообще, это незаконно! — кричал Олег. — Я буду жаловаться в ООН! Я знаю свои права! Я здесь прописан... ну, почти! Я зубную щетку здесь оставил три месяца назад! Это считается актом владения территорией!

— Олег, твоя щетка давно эволюционировала в плесень и ушла жить своей жизнью, — лениво отвечала Ленка. — Уходи. У нас тут зона повышенной демонической активности. Тебя засосет в портал, и выйдешь ты в Воронеже в 1995 году.

Я посмотрела на Асмодея. Он поправил манжеты и хищно улыбнулся.

— Ну что, душа моя? Время выносить мусор.

Мы вошли.

Картина маслом: Ленка сидит на кухне с бокалом (уже третьим за утро, судя по бутылке), а Олег меряет шагами мой коридор, размахивая каким-то мятым листком бумаги. Увидев нас, он замер.

Его взгляд метнулся от меня (в черном платье и с остаточным свечением) к Асмодею (в джинсах, но с аурой, способной придавить бетонную плиту) и, наконец, к Шрёдингеру, который вошел следом на задних лапах, неся банку икры.

— Ага! — взвизгнул Олег, тыча в нас пальцем. — Я так и знал! Секта! Вы тут все наркоманы! Галлюциногены распыляете! Я вчера такое видел... такое! Я плакал! Я каялся! Я хотел уйти в монастырь!

— И почему не ушел? — вежливо поинтересовался Асмодей, проходя на кухню и открывая холодильник. — Там кормят, поют, думают о вечном. Тебе бы пошло. Ряса скрывает пивной живот.