Чтение онлайн

Ничего девица не отвечает. И только Буренка «му» да «му» говорит Саламину Буйтуру.

Но вот день прошел, и вечер пришел. Девица коровушку домой погнала. Саламин Буйтур за ними следом. Вошел в дом, видит родителей девушки. Скинул шапку с буйной своей головушки Саламин Буйтур, в пояс низко им поклонился, как царям до того не кланялся, и говорит от всего сердца: «Знать, сама судьба купеческая привела меня в эти края. Отдайте за меня дочь вашу, красоту писаную! Буду ей мужем и защитником».

Ничего не ответили родители, только горько заплакали. За них сказала коровушка:

— И Настенька, и родители ее не говорят уж три года без малого.

— Что так? — спрашивает сын купеческий Саламин Буйтур.

— Пришел к нам лютый ворог — змей-чародей, горное страшилище, злым лихом аукнется, злым лихом и откликнется. Увидал он нашу Аленушку и захотел взять ее в жены. Да только Аленушка не пошла за него, и родители не стали ее неволить. И тогда змей-чародей заклял их нанемо-намертво, чтобы ни за кого другого добром не отдали девицу и чтобы она никому слова своего девичьего не дала. Каждый месяц в полнолуние прилетает змей-чародей, пьет мое молоко и тогда только снимает заклятие всего на полчасика — все уговаривает, чтобы дали ему согласие. Как раз сегодня ждем лиходея. Оставайся, сразись с ним, стань мужем Аленушки!

Крепко задумался сын купеческий Саламин Буйтур, а потом как ударит шапкой об пол и говорит:

— Эх, не пить мне больше винца до смертного конца!

С тем и пошел от своей суженой. Семьдесят раз по семь верст прошел добрый молодец, а все слышал, как буренка Настенькина жалобно мычала: «му» да «му».

Тут и сказке конец. Кто дослушал, тому леденец».

— Ну и ну… — разочарованно сказал Колька. — Я ничего не понял!

— Тут и понимать нечего — «му» да «му», — поддержал его Сережка.

— И что?

— А то, что корова тоже ничего не поняла!

Наташе сказка тоже показалась странноватой, но она решила защищать ее от нападок. Ведь это же их сказка! То есть из их сундучка. Пусть не сокровище, прямо скажем, но… И тут еще Мила влезла, как предательница:

— А я тоже не поняла. Я таких сказок вообще не слышала. Почему Саламин Буйтур не спас Настеньку? Даже глупо получилось. Он целый день за ней ходил и за коровой. Если он их не спасет, то больше никто — это же ясно. Ведь другой подходящий добрый молодец заедет, может, лет через сто, когда все умрут…

Подумав, Наташа сказала, постукивая пальцем по тетради, как это делала ее мама, если хотела, чтобы ее услышали:

— Сказка очень хорошая. Просто Саламин спасти ее не мог. Чем он голову стал бы рубить этому змею? Нечем! Не у всех же есть длинные мечи, волшебные к тому же. Вот если бы он сумел разобрать, что ему Буренка напоследок мычала, тогда, конечно, он спас бы Аленушку. И женился бы, я думаю.

— Какая еще Буренка?! — искренне возмутился Сережка. — Мычала она! В настоящих сказках коровы ясно говорят человеческим голосом: вырви, мол, из-под моего хвоста три шерстинки и, когда змей прилетит, сдунь их ему в пасть, он и подохнет. Просто это не сказка, а чушь! Подумаешь, клад нашли!

Крыть было нечем. Действительно ерунда полная. Вот так взять и уехать от любимой… Наташа чуть не расплакалась, но нельзя было. Мучимая гордостью, она сказала так:

— А мне понравилось, как он шапкой об пол, и я эту тетрадку себе заберу. А вы, гости, шагом марш домой! Тоже мне витязи стоеросовые — дурацкий шланг не нашли!

Первым вернулся отец. Он с интересом заглянул в бочку, которую условно можно было назвать полной. Пусть на озеро и не очень похоже, но хоть что-то. Берега, правда, истоптаны великанскими сандаликами… И мостики какие-то суковатые, сиротские с виду.

Наташа предложила отцу выпить чаю с бутербродами. А тут и мать приехала — радостная, с большим пакетом, из которого торчали зеленые шипастые веточки желтых, с лиловым отливом, роз.

Девочки только-только успели навести порядок на втором этаже. Сундучок, пусть и поруганный, был все же ценным предметом, поэтому из кладовки перекочевал под кровать к Миле. А все его содержимое отправилось к Наташе на стол.

Зайдя во двор, Ольга первым делом проверила прудики. Она осмотрела все то же, что и муж, и увидела следы бурной и бессмысленной деятельности, гору палок, досок — как ураган пронесся!

Ей не удалось устроить головомойку детям, хотя и следовало всыпать по первое число. Мила объявила матери с порога, что приходил усатый дядька-почтальон и требовал марку с Ланселотом, но они не нашли конверта и поэтому…

— Вот еще! — перебила мать. — Обойдется! Хорошо, что я письмо с собой захватила! А вы, я вижу, готовы все раздать, что ни спроси. А работа стоит…

Но девочки не дали ей развернуться. Они тут же пожаловались, что гадкий почтальон в отместку за Ланселота не отдал им телеграммы.

Ольга разволновалась.

Это Кирилл! От него телеграмма. Или о нем. Что-то случилось!

И, как была, Ольга полетела на почту с Монастырской розой в руках. Почта еще работала, но Шлыкова на месте уже не было. И телеграммы тоже не было. Ольге сказали: «Чапай унес!» — и предложили адрес.

При виде Ольги Шлыков самодовольно осклабился и перво-наперво поинтересовался Ланселотом.

Сузив глаза от бешенства, Ольга тихо и очень твердо сказала:

— Дайте мне телеграмму! Мою телеграмму.

— Или что? — ехидно поинтересовался почтальон.

— Или… — Ольга оглянулась, словно ища, чем бы ему пригрозить. Но не нашла и сказала первое, что пришло в голову: — …Или я вас вот этими розами заколю. Ну! И зарубите на носу: никакого Ланселота я вам не обещала!

Шлыков переполошился — так его в Родниках еще не осаживали. Он кинулся за телеграммой, лепеча:

— Как же так, как же так… Сами обещали, а теперь не дают. У меня уже есть рыцари… Только русские: «Три богатыря» есть, «Богатырская застава». Мне бы рыцарскую серию начать…

Наконец он подал Ольге телеграмму и замусоленный почтовый кондуитик:

— Вот, распишитесь, пожалуйста! Очень мне нужна ваша телеграмма!

Ольга расписалась, но не стала при Шлыкове читать телеграмму. И это после всех безобразий, которые она устроила в его собственном доме!

Возмутительно! Такого не случалось в его практике! Что ж, пришлось издали подглядывать, как Ольга, выйдя на улицу, раскрыла поздравительный бланк, на который почему-то была наклеена телеграмма. Шлыков знал, что в ней написано: