Чтение онлайн

Вспоминается интересной случай, произошедший со мной в 1965 г. на чемпионате СССР по фехтованию в городе Каунас – Литве. Где в моём первом бою жребий свёл меня с Заслуженным мастером спорта СССР, многократным чемпионом мира и Олимпийским чемпионом в командном зачёте в Токио – Яковом Рыльским (не только знаменитым саблистом, но и старшим по возрасту на 15 лет). Я очень волновался и был настроен на этот бой, а Рыльский, зная, что обязательно выиграет, в начале боя расслабился, и я, к переходу, повёл в счёте «туше» 4-2. И тут встаёт, сидящий в первом ряду зрительской трибуны, садится на стул, стоящий вблизи фехтовальной дорожки наш (из Киргизии) шпажист и тренер – Анатолий Павлов и довольно громко произносит:

– «Вадим, пора его брать!»

Яков Рыльский при этих словах приподнял маску и внимательно посмотрел на того – кто это сказал, молча, опустил маску, встал в свою знаменитую – классическую стойку готовый к бою. И с этого момента для меня всё было кончено – последовали четыре молниеносные атаки, которые я не смог отразить, и бой был закончен со счётом 6 – 4 в его пользу. Пожимая после боя руку легендарного саблиста, я извинился – за хамскую выходку моего товарища по команде. Яков Рыльский, задержав мою руку в своей, внимательно посмотрел мне в глаза и, улыбнувшись, сказал: – «Вы – молодой человек, не можете отвечать за то, что родители его плохо воспитали, но я принимаю Ваши извинения и желаю Вам удачи в дальнейшей сабельной судьбе и жизни!» Позже он подарил мне свою фотографию с тёплой дарственной подписью.

«Фото из личного архива автора» – Яков Ануфриевич Рыльский.

Ещё учась в институте, я купил мотороллер «Вятка», а потом, начав работать, сменил его на мотоцикл «Ява – 360» на котором начал путешествовать из Фрунзе по стране – в Крым на Карпаты и, конечно же, на охоту и рыбалку, в горы и на озёра Иссык Куль и Балхаш.

«Фото из личного архива автора» – На мотоцикле «Ява – 360» – автор в горах Киргизского хребта.

Как – то в выходные дни августа, когда в городе Фрунзе стояла такая жара (плюс сорок в тени при полном безветрии), что «жить не хотелось». За 29 лет жизни во Фрунзе, я так и не смог привыкнуть к летней жаре, а уж аппетита в такую жару не было тем более и только стакан холодной газировки – не на долго утолял жажду. Единственным способом избавиться от этой изнуряющей жары, было подняться в горы, на высоту больше двух километров, где дует с вечных ледников горный освежающий бриз. У меня выдалось свободных три – четыре часа я оседлал на мою «Ласточку», так я называл мой мотоцикл Ява – 360 и решил поехать в горы – отдохнуть от изнурительной жары. Поднявшись в горы по ущелью Кашка Су, и проехав по серпантинам грунтовой дороги, ведущей вверх на горнолыжную базу Оруу Сай, поднялся на перевал на высоте 2000 – 2500 тысячи метров, остановился отдохнуть, весь путь сюда (километров – тридцать) занял у меня минут 30 от силы 40. На этой высоте горный воздух был прохладен и чист, так что им можно было «напиться всласть», заехав в тень старой арчи, в одиночестве росшей на перевале, я поставил мотоцикл на подножку и надышавшись прохладным воздухом я почувствовал, что проголодался. От сюда открывался великолепный вид на Ала Арчинское ущелье с Большим Ала Арчинским ледником в его верховьях и снежниками на вершинах Пионер, Комсомолец и Учитель. А внизу терялся в туманной дымке город Фрунзе с его невыносимой духотой. Разложив на плоском валуне, захваченные из города и подогретые на разведенном тут же костерке три шампура бараньего шашлыка, купленного с уличного мангала на Ошском базаре, и пару помидор с узбекской лепёшкой с большим удовольствием перекусил. Запив всё это холодным кваском из термоса, почувствовал приятную сытость (а ведь ещё час назад в городе одна мысль о еде вызывала у меня отвращение) и меня потянуло на сон. Взглянул на часы и, поняв, что у меня есть ещё часок на сон, расстелил под мотоциклом на зелёной травке карематовый коврик (английское изобретение – sleeping pad для устройства альпинистского и туристического ночлега), который всегда был у меня в рюкзаке закреплённым резиновыми жгутами от экспандера на багажнике моего мотоцикла.

А в это время молодой папаша (видимо опытный горный турист) с двумя сыновьями погодками поднимались на перевал со стороны города. Склон на перевал со стороны города – через ущелье Узун Булак был крутой и даже с небольшими скальными участками очень удобными для первичного обучения скалолазной технике. Парнишкам было лет по десять – двенадцать и шли они в настоящей альпинистской связке, с ледорубами в руках под неусыпным взором отца, который отдавал им команды и на трудных участках страховал их альпинистской верёвкой. Они в течение трёх – четырёх часов поднимались на перевал, постигая с помощью отца азы техники подъёма по крутым склонам, поросшим сухой травой, камнями, небольшими скальными выступами и даже небольшой каменной осыпью – в общем, это было очень грамотном выбором места обучения азам горного туризма. Когда они поднялись на этот перевал и вздохнули облегчённо, с чувством хорошо выполненной трудной работой (для такого возраста мальчишек). И тут они неожиданно увидели, как какой – то «пижон» на мотоцикле, поднявшись на «их перевал» по серпантинам дороги из ущелья Кашка Су, спокойно устроился спать в тени «их старой арчи», поставив на подножку свой ярко – красный с никелированными – баком и выхлопными глушителями – тоже «пижонский» мотоцикл. Лица у этих пацанов сразу изумлённо вытянулись и торжество сменилось на гримасу глубокого разочарования. И я понял их и горько пожалел, что невольно оказался не вовремя в точке покорения «их перевала» пусть и безымянного. Чтобы хоть как – то исправить создавшееся положение я приветливо поздоровался и похвалил их за этот трудный подъём, похвалив их отца за удачно выбранный учебный маршрут, соврав мальчишкам, что я инструктор по альпинизму и знаю в этих делах толк. Показал им вершины Пионер (4050 м.), Комсомолец (4140 м.), которые я, когда – то взял траверсом и пик – Учитель (4527 м.), на которые я, когда – то совершал восхождения и получил за их покорение значок «Альпинист СССР», что соответствовало действительности. Сев на мотоцикл, я пожелал им успехов в постижении азов альпинизма и удачных восхождений. Они остались у моего костровища перекусить, а я, попрощавшись с ними, поехал вниз – искренне сожалея о том, что испортил им настроение от такого удачного восхождения на безымянный перевал.

«Фото из личного архива автора» – На рыбалке в низовьях реки – Чу.

«Фото из личного архива автора» – На корте.

«Фото из личного архива автора» – На трудном вираже.

«Фото из личного архива автора» – Выступление в эстрадном ансамбле ОКБ ИКИ.

Здесь же увлёкся и разнообразной горной охотой на таких животных и птиц как: – косуля, заяц, лиса, барсук, кабан, козерог, архар, улар, кеклик, чиль и фазан. Живя в этой – горной стране, я начал заниматься альпинизмом и горными лыжами. Правда – в альпинизме, мне не повезло – мой потолок подъёма на высоту был очень низким – до 6000 метров. Это проверено в барокамере медиками, а самое интересные восхождения в альпинизме начинались выше 6000 м. Был знаком со «снежными барсами» (Снежный барс – неофициальный титул (звание) у альпинистов. Точное название жетона, которым награждаются альпинисты, покорившие высшие вершины, расположенные на территории бывшего СССР – «Покоритель высочайших гор СССР») такими как: Ольгерд Ленгник, Евгений Стрельцов и Анатолий Тукстунбаев. А в горных лыжах, – как спорте, мне и подавно ничего «не светило», ведь я начал ими заниматься очень поздно, когда мне было около тридцати лет. Но я освоил довольно сложную горнолыжную технику и с большим удовольствием занимался спусками с гор для своего удовольствия. И даже участвовал в любительских соревнованиях и получил, после прохождения специального курса обучения, диплом инструктора по горным лыжам. Ведь как сказал выдающийся лыжник Жан-Клод Килли: – «Горные лыжи сами по себе не являются счастьем, но вполне могут его заменить». Так оно и есть. И последний свой спуск с горы я совершил, когда мне было далеко за шестьдесят.

После того как я начал работать, мы с отцом проводили все отпуска на охоте и рыбалке на озере Балхаш или в низовьях реки – Чу. На горную охоту, которую я так любил, отец не ездил т.к. у него было больное сердце. Об этих поездках я рассказал в моей второй части сборника рассказов «На краю Руси обширной».

К концу жизни у отца во Фрунзе осталось мало друзей (одни уже умерли, а другие были далеко), из которых он выделял Павла Фёдоровича Рогова – всегда спокойного и доброжелательного человека лет на пять – десять моложе отца. Он был очень совестливым человеком с твёрдыми моральными принципами в отличие от другого друга отца – Д.Н. Шепилова – холерика, и большого хитрована, как ему это казалось. Дмитрий Николаевич Шепилов был великолепным скрипачом, когда – то в детстве, учившемся с Давидом Ойстрахом у знаменитого на всю Одессу скрипичного маэстро – П.С. Столярского. Когда эту скрипичную школу назвали его именем – говорившим: – «Школа имени мене».

Шепилов был первой скрипкой (концертмейстером) в симфоническом оркестре Академического театра оперы и балета во Фрунзе и отличался взрывным характером и когда в театр пришел новый главный дирижёр, бывший до этого дирижёром оркестра Балтийского военно – морского флота, и начал в оркестре насаждать военные порядки (в плоть до ругани матом), Дмитрий Николаевич не выдержал. На очередное замечание дирижёра, сделанного ему на репетиции в грубой форме он встал, аккуратно передал свою скрипку (государственную) ему в руки сказал громко: – «Вы, дорогой полковник (а тот был капитаном первого ранга), оставайтесь здесь, а я пошёл к – (такой – то матери) и ушёл с репетиции, громко хлопнув дверью, и больше он в оркестре этого театра не появлялся. А в это время отец решил в русском драмтеатре, где он был директором и актёром, создать собственный оркестр (его не устраивало музыкальное сопровождение спектаклей под – электронную фонограмму) он предложил Шепилову Д.Н.– это не простое дело. И надо сказать, что Дмитрий Николаевич блестяще справился с этой задачей, привлекая в новый оркестр лучших музыкантов республики – каким был и он сам. Этот маленький оркестр очень оживил и обогатил спектакли своим звучанием, что сразу отметила и публика.

Во время войны Дмитрий Николаевич в составе партизанских отрядов воевал на территориях Белоруссии и Украины. История такова – в день начала войны он с симфоническим оркестром был на гастролях в Вильнюсе. и они только успели на машине пересечь границу Белоруссии и доехали до Минска, где он, услышав о мобилизации, явился в военкомат. Так он попал на западный фронт, который стремительно отступал под натиском превосходящих сил фашистского вермахта. Провоевав месяц на передовой, их часть попала в окружение, и он оказался в одном из первых партизанских соединений, заброшенных на территорию Белоруссии на оккупированную уже гитлеровцами советскую землю. Так как он кроме скрипки хорошо владел оружием (будучи заядлым охотником), имел опыт в маскировке и просто был сильным, смелым молодым человеком его направили в разведку. Где он и провоевал всю войну, закончив её в Чехословакии, в составе уже регулярных войск, после взятия Праги. Получив очередное ранение, он в госпитале познакомился со своей будущей женой – Клавдией Ивановной служившей там санитаркой. Клавдия Ивановна была строгой, практичной женой и Дмитрий Николаевичей, попав под её влияние, на всю оставшуюся жизнь потерял былую самостоятельность. Он был человеком со своеобразным чувством юмора, к примеру, когда давал деньги в долг и его спрашивали – не жалко ли ему денег, он отвечал: – «Не жалко! Но – убавляется!»

Они с отцом хорошо дружили с главным режиссёром Ленинградского – Мариинского театра оперы и балета – Романом Иринарховичем Тихомиров, (которого они в шутку, между собой, называли Романом Идинахеровичем) и я, бывая в Ленинграде, часто пользуясь его протекцией в посещении знаменитых оперных и балетных спектаклей, на которые было практически невозможно попасть. И очень боялся, произнося его отчество перепутать с шутливым вариантом.

Дмитрий Николаевич был заядлым охотником и рыболовом, и мы часто выезжали с ним на охоты и рыбалки в отпуск. Он был великолепным кулинаром блюд из рыбы и дичи, что конечно очень ценилось в наших скитаниях, доставляя всем нам огромное удовольствие. Особенно ему удавались блюда из зайчатины, кабанятины и сайгачатины.