Чтение онлайн

Шепилов и Рогов – не были большими друзьями и, как мне кажется, их объединяла только – дружба с моим отцом. Девизом П.Ф. Рогова было – «Делай – как я.» Он был опытным по жизни человеком, и я не знаю дела, которого бы он не умел делать – от постройки дома до приготовления на охоте вкуснейших блюд из дичи и рыбы. Однажды у нас на длительной охоте на Балхаше закончился хлеб, так мы питались последние 3 – 4 дня вкуснейшими лепёшками, испечёнными на костре в сковороде Павлом Фёдоровичем. А когда он рассказал мне, что ему приходилось на фронте (а он воевал на Дальнем Востоке с японцами) печь лепёшки в отсутствии сковородки на плоском камне, раскалённом на костре, а, чтобы лепёшки не прилипали к камню (за неимением какого– либо жира) натирал камень разрезанным солёным огурцом. Я знал от мамы, что такой способ она применяла, правда для сковороды, когда ей во время войны приходилось, что – либо жарить в отсутствии масла. Павел Фёдорович даже продемонстрировал нам этот процесс, когда нашёл для этого подходящий камень.

У нас на длительных охотах (длившихся по две недели) всегда возникала проблема с хлебом, он через неделю черствел и становился «каменными» буханками, которые можно было разрубить только топором. Рогов превращал «каменные» буханки в свежий хлеб (как будто его только вытащили из печи) подержав их на пару в закрытом казане минут 10– 15 на решётке под, которой кипела вода, но это можно было проделать только один раз т.к. он – хлеб после этого мгновенно черствел. Когда он это проделал в первый раз, я вспомнил рассказ Валерия (мужа сестры) о военных годах, проведённых им в детстве на территории занятой гитлеровцами в Ленинградской области. Он рассказывал, что у немецких старших офицеров были консервные банки с герметично закупоренными в них сублимированными двумя белыми булочками, лежащими в банке на специальной решётке. После открывания банки под решётку наливалась вода, банки закрывались крышками и ставились на огонь спиртовки или специальных маленьких керосиновых или бензиновых примусов (величиной в кулак), где вода под булочками доводилась до кипения. И сублимированные (абсолютно сухие булочки) на пару' превращались в горячие булочки только что вынутые из печи.

В общем, Павел Фёдорович был «мастер на все руки» и мне импонировало, что он ко мне очень хорошо относился и вполне серьёзно обсуждал со мной волнующие его часто не простые вопросы и внимательно выслушивал моё мнение. В конце концов, он стал и моим хорошим – старшим другом мнением, которого я дорожил вплоть до его смерти. Он, как мне кажется, занял для отца место дяди Коли Чеснокова (о котором я писал в сборнике воспоминаний «На краю Руси обширной»), оставшегося в Уральске. Павел Фёдорович был сухого телосложения и, не смотря на свой возраст, часто сопровождал меня – молодого в нелёгких и далёких походах по болотистым тростниковым местам на охотах на Балхаше и низовьях реки – Чу. Он искренне радовался моим успехам в стрельбе (а я в то время серьёзно занимался стендовой стрельбой) по уткам и гусям, и я часто слышал из его скрадка, находящегося по близости его аплодисменты по поводу моего удачного дуплета. Рогов обладал хорошим слухом и низким голосом и на охотах у костра вечерком мы с ним и отцом с удовольствием пели народные русские и украинские песни на три голоса, а когда с нами был ещё и Д.Н. Шепилов, обладавший абсолютным слухом профессионального скрипача, пели и квартетом. Однажды на охоте на Ташеткульском водохранилище (на реке – Чу в Казахстане) ко мне после утрянки подошёл охотник из компании, расположившейся по соседству с нами, и задал странный вопрос: – «Вы сегодня вечером петь будете?» Я сразу бросился извиняться за беспокойство, причинённое нашим вчерашним пением у костра. Но он остановил меня, сказав, что наше пение очень понравилось их компании и они просят разрешения прийти к нам на огонёк вечером, если мы будем петь. Вот так мы оказались первый раз в роли квартета, певшего «на бис» на берегу Ташеткульского водохранилища. Соседняя компания охотников была из Алма Аты. Эти люди оказались очень интересными собеседниками, и мы вмести провели приятный вечер у охотничьего костра, мы пели песни на четыре голоса, а они внимательно их слушали. Павел Фёдорович угостил их пловом из диких уток, который им очень понравился. В общем, расстались мы с ними по – дружески тепло, обменялись адресами, телефонами и, договорившись не теряться – авось и встретимся на охоте или на Балхаше, или в низовьях реки – Чу, места, где мы проводили отпуска, которые они тоже знали.

В нашей постоянной компании был и Василий Порфирьевич Шевченко, работавший у Рогова (зам. директора Киргизского полиграфического комбината)– главным механиком. Он был учеником Павла Фёдоровича, который ещё в молодости «заразил» его «охотничьим вирусом» и он на всю свою жизнь «заболел» охотой и держал хороших охотничьих собак. Он очень смешно рассказывал анекдоты – про азиатов мастерски имитируя их акцент, хорошо говорил на казахском, узбекском и киргизском языках. Василий Порфирьевич окончил Ленинградское высшее артиллерийское училище (о котором ходила шутка – якобы на нём был вывешен плакат – «Артиллеристы наша цель – коммунизм!»), потом служил в армии и был комиссован по здоровью. Он часто рассказывал смешную историю из своей курсантской жизни: как – то сидя за чертёжной доской в зале, где работали за кульманами другие курсанты и вот одному из них понадобился ластик (стирательная резинка) и он обратился к соседу – Васе Шевченко и спросил: – «Вася у тебя «стиралка» есть?» Вася, не прерывая работы, ответил (по – азиатски) – «щёлкнул– языком», этот звук у азиатов означает – нет. Сосед не понял и переспросил его дважды и каждый раз Вася, не прерывая работы, отвечал щелчком языка. Сосед не выдержал и, подойдя к Васе, раздражённо спросил: – «Вася так есть у тебя «стиралка» или нет?» Вася, оторвавшись, наконец, от работы ответил: – «Я тебе третий раз отвечаю – нет у меня «стиралки». Когда они, наконец, разобрались – в чём дело и рассказали остальным курсантам, в зале хохотали все. И началось – по училищу, когда нужно было в строю сказать: – «Никак – нет!», вместо – «нет», раздавался щелчок языком (по – азиатски) и по строю разносился – дружный хохот. Вася рассказал нам и уже азиатскую шутку: – «Один чабан в горах громко кричит другому через широкую стометровую пропасть: «Насвай– бар? (жевательный табак – есть?)», а другой через пропасть отвечает ему «щелчком языка» (мол – нет!) и азиаты, понимая шутку – смеются. В нашей охотничьей компании очень ценились розыгрыши, шутки и хорошие анекдоты и время на охоте вечером у костра проходило весело. Переносной транзисторный приёмник мы включали только утром и вечером, на короткое время – послушать последние новости. Так уж получилось, что друзья отца стали и моими старшими – добрыми друзьями, но они уже, к сожалению, ушли в мир иной.

Воспитываясь в любви ко всему живому и одновременно занимаясь охотой – (вот такой парадокс!) я стал интересоваться змеями, этими изящными и грациозными созданиями природы, так не похожими на всех остальных других хладнокровных. Видимо сказалось то, что у моего деда в лесничестве – урочище – Боровое (Кустанайская область) – под домом жили ужи, и я играл с ними, привыкая к их холодным телам и перекатывающимися под кожей сильным мышцам – основными неприятными ощущениями человека первый раз взявшему змею в руки. Это, на мой взгляд, и определяет отвращение людей наряду с их ядовитыми укусами, которые часто преувеличивают опасность, – ведь даже медянку, являющуюся безногой ящерицей, считают ядовитой змеёй. Дед всегда учил меня обращаться с ужами как с ядовитыми змеями, – беря их в руки при ловле, пока ты не убедишься в их безопасности, рассматривая вблизи. Показывал мне и ядовитых степных и болотных гадюк, и их ядовитые зубы, объясняя их поведение и способы безопасной ловли.

И когда мы переехали во Фрунзе я, будучи студентом политехнического института, познакомился Юрием Ивановичем Сударенковым – заведующим Фрунзенским змеепитомником, – который занимался научно исследовательскими работами по изучению азиатских змей, их ловлей в дикой природе, содержанием в террариуме – вивариуме и получением от них яда (периодической «дойке» змей) для нужд медицины. Юрий Иванович очень интересно рассказывал о змеях, их повадках и способах ловли и однажды (видя во мне внимательного и заинтересованного слушателя) согласился по моей просьбе взять меня в экспедицию по ловле змей. Пройдя инструктаж по технике безопасности и практические занятия в террариуме. Я помогал ему при «дойке» змей – держал их за хвост, когда он, взяв змею рукой чуть позади головы, так чтобы она не смогла повернуть голову и укусить, оттягивая за кожу на нижней челюсти, открывая ей пасть – заставлял кусать край чашечки Петри (в которую и капает яд). При этом прикладывая электроды в пасть змеи, со слабыми импульсами тока – вызывая этим сокращение мышц пасти для более полного освобождения мешочков, содержащих яд под ядовитыми зубами змеи. Кстати, ядовитые змеи не кусают человека, а бьют его ядовитыми зубами, впрыскивая яд в рану как шприцом и не прыгают – летая по воздуху, а максимум, на что они способны, это сделать очень быстрый бросок (за доли секунды) на длину своего тела.

Подготовив меня, таким образом, мы поехали с ним (в тайне – от моих родителей) весной на неделю в экспедицию в Узбекистан, где я и профессиональные змееловы отлавливали гюрзу и степную гадюку. Встречались там и другие виды ядовитых змей: – щитомордник, эфа и изредка кобра, но ловили мы для питомника только гюрзу и крупных гадюк. Платили за каждую пойманную змею – в зависимости от её размера и веса. Нужно сказать, что за эту работу платили хорошие деньги, – один опытный ловец за два месяца работы – при удачном лове, – мог заработать на среднюю легковую автомашину. И я, будучи студентом, часто, пропуская занятия в институте – подрабатывал этим делом. Работа это не лёгкая и к концу дня нервы устают быть в постоянном напряжении от опасности укуса, и к вечеру сильно устаёшь. Мы были снабжены сывороткой от укуса гюрзы «Анти – гюрза», но не хотелось испытывать судьбу, и я старался быть аккуратным. Но главная опасность подстерегает тебя, когда ты перестаёшь бояться, – как бы привыкаешь к опасности и тогда – жди беды. Это не раз подтверждено жизнью. Но соблюдая неукоснительно все меры безопасности можно всю жизнь ловить ядовитых змей и спокойно умереть своей смертью. Каждого новичка испытывали такой шуткой: – приходя на стан экспедиции, уставший новичок, обычно после еды, забирался в спальный мешок, чтобы отдохнуть часок – другой. Вот и я после трудного первого дня, забирался в спальник и, вытянув блаженно ноги, предвкушая, как хорошо я отдохну. И вдруг из мешка послышалось громкое шипение змеи, которую я потревожил ногами, враз, – вспотев, я мгновенно «катапультировался» из мешка под дружный хохот профессиональных змееловов, которые без опаски извлекли из спальника безобидного, довольно крупного степного удавчика (не ядовитого). За ужином приняли по рюмке за моё «крещение», и пожелали, чтобы такой испуг я испытывал только от встреч с ядовитыми змеями.

Но бывали случаи, когда могло кончиться намного хуже. Однажды днём, после обеда наш товарищ – профессиональный змеелов лёг поспать, в сторонке, и он, разувшись, положил сапоги рядом со спальником, пока он спал – к нему в пустой сапог заползла гюрза. Проснувшись, он стал обувать сапоги, сидя на спальнике и вдруг услышал из сапога, в который он только начал вставлять ногу, обёрнутую в портянку, раздалось шипенье змеи. Мгновенно застыв в неудобной позе, он тихо позвал нас и так же тихо попросил подложить под согнутую ногу, висевшую в воздухе с полунадетым на неё сапогом, скатанный спальник не меняя позы. Я, было, предложил быстро сдёрнуть сапог с его ноги, но он не согласился, сказав, что чувствует змею, и, если мы пошевелим сапог, она успеет его укусить. Он прилёг на спину (с бледным лицом) и неподвижно стал ждать, когда змея успокоится в сапоге. А мы тихо стояли вокруг с крючками на длинной палке в руках для ловли змей и ничем не могли ему помочь (на всякий случай, приготовив шприц с сывороткой). Прошло долгих полчаса, и змея зашевелилась в сапоге, и тихо стала выползать в щель между ногой в портянке и голенищем сапога. И, наконец, уползла и попыталась – «улизнуть» от нас, но мы, дождавшись, когда она удалилась на безопасное расстояние от лежащего на спальнике товарища быстро (в пять пар рук, вооружённых крючками) поймали её. Гюрза была не крупной чуть больше полметра длиной и по просьбе, чуть не пострадавшего змеелова, была отпущена – вдали от нашего стана со словами:

«Спасибо – за примерное поведение! Живи и больше нам не попадайся!» Это было для меня хорошим уроком спокойствия и выдержки настоящего профессионала в критической ситуации, не поддавшегося панике и только потому – этот инцидент закончился так хорошо.

Мои пропуски занятий на ловлю змей, не могли остаться незамеченными в институте и меня даже лишили на один семестр стипендии – за пропуски лекций, на что наш староста группы по прозвищу – «Боцман» (он поступил в институт после службы на флоте) промолвил:

– «Как же, напугаешь его лишением стипендии, когда он за одну неделю ловли змей – заработает больше чем – годовая стипендия!» Однако, когда на третьем курсе мы начали изучать специальные предметы – по нашей основной специальности, было уже не до экспедиций, и я переключился на учёбу – всерьёз.

После окончания института по распределению был направлен на работу в Особое конструкторское бюро Института космических исследований АН СССР, расположенное в городе Фрунзе.

Живя во Фрунзе и являясь студентом политехнического института, я имел сначала мотороллер «Вятка», а потом, когда начал работать в ОКБ, продав мотороллер, купил в Ленинграде мотоцикл «Ява – 360». На них– то я и мои друзья мотоциклисты летом и ездили на отдых (по субботам и воскресениям и, конечно, на летние каникулы) на озеро Иссык Куль. Ездили «дикарями» с палатками и спальными мешками, чтобы останавливаться там, где понравится. Иссык Куль славится своими естественными пляжами с чистым, довольно крупным песком. В то время Иссык Куль ещё не был освоен, – санатории и дома отдыха располагались вокруг крупных населённых пунктов на северном и южном берегах озера окаймлённого высокими горами со снежными вершинами. Останавливались обычно на «диких» пляжах, где ставили палатки и жили – пока не надоест, а потом переезжали на другое понравившееся место.

В тот раз остановились в Чолпон Ате на границе дикого пляжа и рощицы, которая, вплотную, подступала к пляжу. В тот год было очень дождливое начало лета и на Иссык – Куле – было много комаров, что было не типично для этого времени года. Особенно комары донимали ночью в палатках, снаружи – на ветерке их было немного. В ту ночь я из-за них долго не мог заснуть и даже немного высунул голову наружу, надев на голову пустое металлическое ведро, в котором мы носили воду из расположенного поблизости родника. Под утро я, видимо, во сне пошевелился, и ведро сползло с головы, а проходившие мимо подвыпившие парни, один из которых со всего маха пнул сапогом – «пустое» ведро, которое с грохотом отлетело в сторону шагов на пять. А вслед за ним с криком вылетел из палатки и я, «катапультировавшись» из спального мешка от этого грохота, раздавшегося над моими ушами. Парни и сами перепугались от этой «картинки» и стали извиняться. Наши ребята из соседних палаток тоже проснулись от грохота и заспанные повыползали из палаток. Подвыпившая компания, увидев шестерых крепких – спортивного вида парней быстро убежала, а мои друзья (которым я всё рассказал) вместе со мной ещё долго хохотали, не думая о том, чтобы было бы, если бы ведро не сползло с моей головы.