Чтение онлайн

– «Вот и до цыган добрались и им – как и уральским казакам в своё время – жисть через колено ломают!»

В таборе продолжали веселиться, не зная ещё о новом Указе, готовом в корне изменить жизнь кочевых – цыган. Мне, тогда этого было не понять, но и я загрустил – понимая, что уже скоро таборы перестанут приезжать на лето на берега Урала, но в том году я часто бывал в таборе и очень подружился с семьёй дяди Ивана. Через месяц кузнец выковал легкий лук из рессорной стали и подарил мне на день рождения, он отлично стрелял на расстояние до семидесяти метров, и я этим луком долго пользовался и очень им гордился. Таруса, 2017 г.

Проснулся рано, по тёмному (сегодня я с утра решил порыбачить), но не открываю глаза – зная, что мама разбудит вовремя, когда пойдёт давать запарку борову. И действительно через минуту слышу– знакомое: – «Вадюшка – сынок, вставай, а то всю рыбу проспишь!»

Рывком поднялся с постели и выскочил в тёмный двор, посмотрев на восток, отметил про себя, что небо на востоке уже посветлело и через час взойдёт Солнце, побежал в уборную. Уборная (выгребная) в углу двора – типа «сортир», где, подходя нужно громко спрашивать: – «Есть кто-нибудь?» и только не получив ответа можно заходить. Но мне навстречу из уборной вышел сосед снизу – мой товарищ по ватаге – Сашка Сайгаков. В это время во дворе появляется его мать тетя Нюра и, не видя его в темноте, громко кричит: – «Ляксандра, слетай – ка по воду в колодец, а то вода в бачке кончилась» – это она даёт задание моему другу Сашке Сайгакову наносить воду в большой пятидесятилитровый бак. Сашка отвечает ей довольно грубо:

– «Чаво разбазлалась! Слышу я, стяс сгоняю, дай только вёдра, да сразу два давай и без коромысла, а то с одним я проваландаюсь долго»

«А, иде я табе другое – то найду, другое – то занято опарой для хлебов. Ни чаво – не развалисси натаскаешь одним, али у дружка сваво – Вадьки спроси, у них этого добра много».

Дал Сашке чистое ведро и, взяв с вечера заготовленные удилища и наживку (навозных червей и распаренную кукурузу), пошёл к дому, Сашка с завистью в голосе спросил: – «Чё, рыбалить сбираесси?» Я кивнул ему головой и предложил пойти на рыбалку вместе. Он огорчённо сказал:

– «Да, пойдёшь тут! Отец на косьбу свежей травы на Бухарску наладился и меня берёт с Пашкой (младшим братом). Ладно, до вечера, потом про рыбалку расскажешь». Оставляю удочки у крыльца и захожу в кухню, где мама должна накормить меня завтраком, но время поджимает – и я говорю: – «Мам, – опаздываю, заверни мне завтрак в бумагу – на берегу поем! А в термос я сам чай заварю». Собравшись, беру сумку с завтраком, китайский литровый термос с чаем и удочки с мешочком червей и распаренной кукурузы и быстро бегу на берег Урала к пристани, где под ярами выше по течению от строившегося моста есть глубокая яма, в которой всегда есть крупные сазаны, судаки, лещи и сомы. Проходя мимо стоянки перевозчиков, здороваюсь дежурившим с ночи перевозчиком – дядей Ваней Бегунком, он ждёт женщин, чтобы перевезти их через Урал на утреннюю дойку коров.

– «Николавна – то (моя мама), сбирается на дойку – то, а то бы нь (как бы не) ждать её понапрасну?» – спрашивает меня Бегунок.

– «А то! (а как же)» – отвечаю я тоже на – казацкий манер.

Следует отметить: – ни в одном казачьем войске России не наблюдалось такого резкого отличия от русской разговорной речи, как в территориальном диалекте яицких (уральских) казаков. Этому способствовали те же причины (особенно – староверие), которые ограждали их быт от влияния внешних факторов. И я сначала жизни в Уральске даже не понимал говора своих сверстников, особенно из семей коренных уральских казаков. Но вернёмся на берег.

Пройдя по узкой тропинке под яром, я устроился на месте, которое прикормил вчера распаренной пшеницей и забрасываю две донки, удилища, которых воткнул в глину берега, следя за тем, чтобы леска донки была натянутой. Успел, кроваво красный диск солнца только начал появляться из – за горизонта. В это время у будары Бегунка собрались женщины, которые переправляясь на Бухарскую сторону Урала, будут доить своих коров, среди которых была и моя мама. Когда будара заполнилась людьми, Бегунок сказал:

– «Ну, хто не успел, тот – опоздал! С Богом!» и, оттолкнув будару, через борт сел за вёсла. Чтобы будару не снесло течением, и причалить к тому берегу – напротив, где их ждало стадо, он вдоль берега должен был подняться против течения метров на 30 – 50. Будара поравнялась с местом, где я рыбачил и тут у меня одно удилище, дрогнуло от сильной поклёвки и, когда оно согнулось от тяжести рыбы я подсёк. На крючке явно сидела крупная рыба, и я начал её вываживать, гася сильные рывки вязовым гибким удилищем. Бегунок, заинтересовавшись этим процессом, перестал грести, и будара оставалась на месте, до неё было всего метров 10 – 15. Вот, наконец, на поверхности появилась темная спина сома, и я стал его подтягивать к берегу. Выволакивая его на берег, я допустил роковую ошибку – бросил леску и стал его ловить руками, когда его хвост ещё был в воде. Не успел я схватить его пальцами за жабры, как он рывком выскользнул у меня из рук и, сорвавшись с крючка, блеснув белым толстым животом, скрылся в глубине. Всё это видели сидящие в бударе и громко ахнули, когда сом (килограмм на пять) сорвался и уплыл в глубину. А я сидел на берегу и закрыл лицо липкими от сомовьей слизи ладонями, переживая случившееся. Дядя Ваня Бегунок, сидевший на вёслах, увидев мою оплошность, громко сказал:

– «Не тужи пацан, эта тварь того не стоит, – пакость, а не рыба»– уральские казаки считают сома «поганой рыбой» и не едят его. Но это меня не утешило, мама из сома пекла вкусные пироги. Наживил крючок новой порцией червей и снова забросил донку (на каждой донке было по два поводка с крючками, на один насаживался пучок червей, а на другой зёрна распаренной кукурузы).

Пока мама доила на том берегу корову, у меня было много поклёвок мелкой рыбы и 4 поклёвки сазанов, из которых два сошло, а двух сазанов (кило на два – три) удалось поймать и посадить на кукан. Но горечь от потери сома – осталась, и я сел перекусить котлетой и солёной капустой в банке, которые, вмести с хлебом, мама завернула в газету ещё дома. После завтрака, я попил горячего чая из термоса, и уже стал было собирать удочки, как случилась ещё одна – необычная поклёвка. Леска на донке сначала провисла, а потом, задрожав пошла в сторону. Сазан клюёт смелее, и я был в сомнении, кто же это клюёт, но энергично подсёк и сразу почувствовал такую тяжесть на том конце лески, что приготовился к долгой и упорной борьбе с по – настоящему большой рыбой. При вываживании рыба вела себя как – то странно, то шла легко, а то упиралась настолько сильно, что я боялся – как бы удилище не сломалось. Приходилось ослаблять усилие или даже прекращать подтягивание совсем, следя только за тем, чтобы леска была натянута постоянно.

И так продолжалось минут пять, и я уже взмок от пота и постоянного напряжения, но тут рыба показалась на поверхности, и я увидел огромного, килограмма на 3 – 4, леща, который забагрился крючком за бок. В это время к моему месту приблизилась будара дяди Вани Бегунка, которая везла обратно женщин «доярок» среди, которых была и моя мать. Бегунок, увидев громадного леща на поверхности воды сразу, оценив обстановку громко выругался и огорчённо сказал, табаня вёслами от сноса будары по течению: – «Эх, подсачника нет! А давай я его веслом оглаушу, пока он не сошёл!» Я стоял на узкой кромке под яром и держал леску в натяг, чтобы лещ опять не ушёл в глубину, а Бегунок, подгребая и табаня вёслами, подвёл борт будары к лещу и стал снимать левое весло с уключины. Встав в лодке, Бегунок поднял весло над головой и, прицелившись, ударил им по лещу, но промазал, и он с криком – «Ядрёна вошь!» полетел за борт, потеряв равновесие. Будара покачнулась и, чуть не зачерпнув воды бортом, поплыла по течению, пока Бегунок с веслом вплавь не догнал её и, забравшись в будару через корму не сел опять за вёсла. А лещ, сорвавшись от удара веслом по леске, благополучно исчез в глубине – напоследок, показав нам хлопнувший по воде хвост. Женщины в бударе громко обсуждали случившееся, а Бегунок сказал:

– «Ну и чаво? Ну, промазал я веслом – то. Так он бы всё одно сошёл бы – без подсачника – то – яго бы, нивжисть не взять!» и больше не сказал ни слова и направил будару к мосткам на стоянке.

Я, вконец, расстроенный двойной неудачей быстро смотал удочки (отметив, что на одном из крючков была насажена крупная чешуя леща) и пошёл помогать маме – донести молоко в ведре до дома. Когда я подошёл к мосткам с удочками и куканом с двумя крупными сазанами и всякой мелочью (окунями, синцами, подлещиками и мелким судачком) – женщины, отливающие по литру парного молока в ведро дяди Вани Бегунка – плата за перевоз, стали хвалить меня: – «Посмотри – ка Евгень Николавна, какой знатный рыбак у табя растёт. Кормилец – да и только! Всю семью ухой да жарёхой накормить хватит». А я, зардевшись от похвалы, подхватил у мамы подойник и отправился вмести с ней домой.

Хорошо помню, когда построят новый мост все, имеющие коров каждый день на рассвете будут провожать их к мосту и сдавать пастуху, который будет собирать их в стадо и, перегнав на Бухарскую сторону Урала, гнал через лес в луга на пастбище и возвращались на берег в обед на водопой. А когда они напьются воды и отдохнут, опять возвращает их в луга пастись. А вечером стадо возвращается домой и коровы самостоятельно идут домой по улицам, где их у ворот встречают хозяйки. Я до сих пор помню этот специфический запах проходящего мимо стада – пахло пылью, полынью, навозом и молоком, которое у части коров капало из сосков, переполненного и раздувшегося от молока вымени. Но извините, я отвлёкся.