Чтение онлайн

Дома меня ждал ещё один момент помощи маме – работа на механическом сепараторе молока – отделяющим сливки от молочного обрата, который шёл на корм животных. Этим делом я должен был заниматься один раз – вдвое суток. И нужно сказать, что это занятие мне нравилось потому, что после использования этот аппарат разбирался на части для промывки, и можно было пальцем собирать на деталях сепаратора, через, которые выливаются сливки очень вкусный густой осадок сливок и слизывать его с пальца. Этот процесс (сепарирования 10-15 литров молока) занимает минут двадцать непрерывного кручения ручки привода (тогда ещё не было бытовых сепараторов с электроприводом) закончив с работой, полакомившись густыми сливками с деталей сепаратора и выпив полстакана сливок с куском домашней лепёшки, я был свободен.

А во дворе, меня уже ждали мои друзья – казачата и, умывшись, я присоединился к ним. Сегодня мы собрались пойти в Ханскую рощу на слияние рек Урала и Чагана.

От старой – большой Ханской рощи осталась малая часть (её вырубили на дрова со стороны города, в лихие годы гражданской войны) о чём говорили толстенные – трухлявые пеньки да молодые редкие деревца, выросшие на месте вырубленной рощи. Но нам хватало и её остатка, примыкавшего к слиянию двух рек, где Чаган впадает в Урал и состоящую из старых высоких деревьев и росших по высоким берегам, где мы – делали «тарзанки», раскачавшись на, которых – прыгали в воду. В это время в Уральских кинотеатрах шли трофейные фильмы о Тарзане (4 фильма). Советские люди, впервые, смогли увидеть настоящие приключения, да ещё происходившие в неведомой им Африке. А мы – пацаны, пересматривали их по много раз и переносили отдельные сцены из фильмов в наши игры. Ввиду отсутствия в наших лесах дикорастущих лиан мы вынуждены были заменять их верёвками, привязывая их к высоким деревьям и уже на них пытаться выполнять «трюки» Тарзана с полётами между деревьев показанные в фильме. Это часто приводило к падениям с высоты и переломами рук и ног, но мы не сдавались и продолжали играть в Тарзана и его друзей – обезьян и, по – прежнему в приуральских лесах раздавались наши победные – гортанные «крики Тарзана». Из фильма мы получали информацию о, применяемом Тарзаном и африканскими дикарями оружии – петлям, копьям, лукам и ножам, а также применяемым «бледнолицыми» огнестрельном оружии (заменённым нами – «поджигами»). И даже обматывали свои трусики мешковиной, изображающей набедренную повязку. Из фильма же мы узнали, что рыбу можно стрелять на мелководье стрелами из лука – уральские казаки кололи рыбу только острогой. В общем, на этих фильмах вырастали целые поколения уральских – пацанов. Я и в старости с удовольствием пересматриваю эти фильмы, пользуясь возможностями интернета. Вообще мы играли и в игры, взятые из книг моей «Библиотеки приключений», которая включала произведения Фенимора Купера, отца и сына Дюма и других авторов приключенческой литературы. И мы с энтузиазмом разыгрывали понравившиеся нам эпизоды (конечно с драками на шпагах и стрельбой из луков) которые мы перечитывали бесконечное число раз, пока не запоминали наизусть. Высшим шиком было сказать фразу Д' Артаньяна – «И положу Вас в постель, на некоторое время!» и тут же «заколоть» противника палкой, заменяющей шпагу.

Поиграв в Тарзана часа два – три и перекусив взятыми из дома продуктами и «позаимствованными» с чужих бахчей бурыми помидорами и зелёными огурцами, отправились на кладбище старых – отслуживших свой век паровозов за медными трубками из, которых мы делали стволы «поджигов». Кладбище паровозов находилось в районе вокзала за паровозным депо и охранялось одним сторожем – стариком вооружённым одноствольным ружьём, который гонял нас – нещадно, но никогда не стрелял даже в воздух. Но мы приспособились его отвлекать от места, где мы из старых паровозов кусачками выкусывали эти трубки. Делалось это так.

Старые паровозы стояли на тупиковых путях один за другим, растянувшись по рельсам на полкилометра, и было обнесено высоким забором, в котором мы проделали проходы, отрывая с низа гвозди, крепившие доску, но оставляя верхний гвоздь на, котором она потом могла поворачиваться в сторону. Мы поступали так: – двое пацанов на концах этой шеренги паровозов потихоньку подползали к крайним паровозам и подвешивали, какую – нибудь, железяку к паровозному колесу. К ней привязывали рыболовную леску, а другой конец лески протягивали за забор. Если за конец лески, находящийся за забором дёрнуть, подвешенная железяка ударялась о металл колеса паровоза, издавала звон, на который сторож реагировал и шёл посмотреть, кто там шумит. А так как сторож был старым человеком и не мог быстро передвигаться, другие пацаны быстро выкусывали «кусачками» медные трубки из паровоза, стоящего в средине этой шеренги. Закончив своё «чёрное» дело свистом давали знать другому пацану, который находясь на другом конце шеренги, дёргал за леску и раздавался звон, на который дед – сторож медленно шёл, давая пацанам с выкушенными медными трубками у него за спиной убежать в открытую щель забора. А мы, отойдя от кладбища паровозов, собирались вмести, и осматривали добычу, прикидывали – сколько стволов «поджигов» из них получится.

Обычно мы сразу шли в нашу импровизированную «мастерскую», которая была спрятана в сарае на пустыре вдали от домов на берегу Урала. Наша старая «мастерская» располагалась в сарае моего дома, но однажды её обнаружили взрослые и, поняв для каких целей, она устроена, конечно же, была «конфискована». И мы решили, что новую «мастерскую» нужно переносить в удалённое от жилья место, где стук молотков о наковальню не будет услышан, да и процесс изготовления нуждался в пробных отстрелах готовых изделий. Наша новая «мастерская» состояла: – из небольшой наковальни для выравнивания трубок, их расплющивания. И набора инструментов: – не больших молотков, «кусачек», плоскогубцев, напильников, стамесок для изготовления ручек «поджигов» и набора приспособлений для расплавления свинца и его разлива в формы. Хранилась она в не большом металлическом ящике времён войны с навесным замком, спрятанным в старом сарае на пустынном берегу Урала, не посещаемым взрослыми и хранилось под большим секретом не только от взрослых, но и от пацанов других ватаг.

Отстрел готовых «поджигов» обычно производился в лесу на Бухарской стороне Урала, когда был уже построен новый мост (мост строился каждый год новый) после спада весенней воды. А пока моста не было, мы испытывали готовые «поджиги» вдали от домов на пустырях или в Ханской роще. Но сегодня следующим мероприятием (после обеда) была игра в «Клёк». Эта игра напоминает игру в городки, но отличается от них тем, что на кону стоит один чурбачок (называемым – «клеек») длиной сантиметров десять – пятнадцать, в который нужно было попасть именной битой из – за черты, проведённой на расстоянии метров десять. В случае попадания пока «водивший» поднимет отлетевший «клеек» и поставит его на место другие игроки, среди, которых был и попавший в «клеек» должны были бегом собрать свои биты и вернуться за черту, от которой они бросали биту. Если, попавший в «клеек», за время пока «работал» водящий, – успевал забрать свою биту и вернуться к черте, от которой он производил первый бросок, и следующий бросок он производил от черты, находящейся на метр ближе к кону и т. д. В общем, эта игра требует не только меткости – бросков битой, но и быстрых ног, что и отличает её от игры в городки.

Поиграв в «клёк» и запыхавшись от беготни, мы обратили внимание на обилие воробьёв («дристов» как мы их называли) слетевшихся на помойку. И взяв рогатки, хорошо на них поохотились, набив их штук десять – пятнадцать. Поэтому, решили порыбачить ночью на сомов, используя набитых и поджаренных воробьёв в качестве насадки.

Но перед этим мы должны были помочь одному нашему казачонку намесить, утрамбовать в форму и выложить на ровную площадку для просушки пятьдесят «кирпичей» кизяка. Ватага (человек восемь пацанов) справилась с этой работой за час и казачонка – Егорку, после проверки его отцом выполненной нами работы, отпустили на ночную рыбалку.

Вечерело, когда ватага в полном составе собралась на берегу Урала у строящегося моста и стали решать – куда пойдём. Я, вспомнив утренний результат, предложил пойти на ночь туда же. Моё предложение было принято единогласно, учитывая близость этого места. И мы пошли на прикормленную мной загодя яму – вблизи пристани (где у меня сегодня утром сорвался большой сом и лещ). И взяв из домов картошки, хлеб, лук, специи, соль и котелок для приготовления ухи отправились на ночную рыбалку. Нашли ровную площадку вблизи ямы, оставили двоих пацанов ловить мелочь на уху, остальные отправились на поиск дров для костра и, пользуясь близостью домов, за полчаса собрали кучку разных деревяшек, а заодно прихватили и несколько «кирпичей» кизяка из близлежащих домов наших друзей – казачат. Развели костёр, когда уже стемнело и начали «скубить» (ощипывать) воробьёв для их обжарки перед насаживанием на крючки донок.

Когда закончили «скубить» и пересчитали, оказалось, что их так много, что хватит и на насадку, и по одному воробью на брата для еды. Воробьёв для еды тщательно выпотрошили, опалили и промыли, а когда набралось достаточно углей в костре, зажарили их на углях, выбрав тушки воробьёв из углей костра для насадки, дожарили тушки для еды до готовности. Ох, и вкусно же нежное воробьиное мясо на голодные наши желудки – слов нет. Перекусив, положили в угли картофель по две на брата и, насадив жареных воробьёв на крючки донок и, забросив их в яму в реке. Оснастили донки сигнальными колокольчиками (из старых металлических гильз), принялись за чистку и потрошение мелкой рыбы на уху. Мелкой рыбы наловили больше половины ведра (хватило на «двойную» уху). Сначала заложили мелких с нечищеной чешуёй ершей, окуньков и разварив их и процедив юшку через марлю, а на вторую закладку – рыбу по – крупнее: мелких судачков, крупную воблу и т.д.

Пока варилась уха в углях была готова печёная в углях костра картошка, которую мы с удовольствием начали есть, перепачкав руки и лица сажей. К нам на огонёк подошёл дед Митрич, который дежурил в ночь на перевозе. Он спросил: – «Што, пацаны – с ночёвкой на рыбалку пришли? Энто самый раз для судаков и сазанов, да и для погани всякой вроде сомов. Прости Господи! Да вы тут картошечку печёте и ушицу аж, – двойную заварганили – хвалю.» Мы предложили деду разделить с нами нашу трапезу, и он не отказался, принёс из своей будары большой кусок балыка и угостил нас. А сам с удовольствием съел две запечённые на углях картофелины с зелёным луком и запил это дело половиной кружки водки из бутылки, которую достал из внутреннего кармана стёганки. Тут и мы, почувствовав, что холодает, надели свои фуфайки и принялись за уху. Деду Митричу уху налили в миску, а сами ели из кружек. Митрич, заметив обглоданные нами косточки воробьев, сказал с усмешкой: – «Воробушков отвелали – знакомое дело, они – воробушки – то скусные, особливо поджаренные на углях, значит. Мы, будучи пацанами в голодные годы тожа этим баловались». И приняв из моих рук миску с ухой, углубился в еду. Похвалив уху, от второй порции отказался, только сказал с глубоким вздохом: – «Эх, молодость – где ты? Завидно мне на вас глядя – счастливые вы! А уха хороша – не зазря вы на Урале – батюшке росли и на нас – стариков глядя, да на ус мотаете. Добро!»

И помолчав, начал рассказывать нам о своём детстве и молодости, которая пришлась на лихие годы поистине жестоких гонений на уральское казачество со стороны новых – большевистских властей. Но потом, словно опомнившись, замолчал и, попросив нас никому не говорить об услышанном (ведь шёл пятьдесят третий год, когда только что умер Сталин и за такие подробности можно было сесть в тюрьму) и, выпив ещё водки, ушёл ночевать в свою будару. Попросив – ежели с той – Бухарской стороны кто позовёт разбудить его. Ушёл – тяжело вздыхая на стоянку перевозчиков. А мы ещё долго сидели и тихонько обсуждали – услышанное, договорились молчать и никому не говорить о том, что узнали из рассказа деда Митрича.