Чтение онлайн

Ночь была в самом разгаре, когда раздался звон колокольчика, извещавший о первой поклёвке. Скопом бежим к донкам и при свете моего электрофонарика (предмета зависти пацанов нашей ватаги) видим, что одно удилище согнулось и дрожит от тяжести засёкшейся рыбы.

Тут нужно пояснить – мы на одной донке имели два поводка с одним большим (сомовьим крючком, на который насаживался поджаренный воробей) и другой поменьше с насадкой из маленькой снулой рыбки – на судака. Но вернёмся на ночной берег. Так как клюнуло на мою донку, я взялся выуживать. Судя по тяжести на другом конце лески, рыба была очень большая. Она, то подавалась моему усилию и, тогда мне удавалось её подтянуть к берегу на метр – два, то упиралась настолько сильно, что приходилось сдавать ей эти метры. А то залегала на дно, и оторвать её от дна никак не удавалось по несколько минут. Наконец после сильного рывка вязовое удилище не выдержало этой борьбы (или я приложил слишком большое усилие) и сломалось. Сломанный конец с привязанной к нему толстой леской, какое – то время торчал из воды как поплавок, но потом рывком скрылся в глубине ямы и больше мы его не увидели. А я всё стоял, держа в руках бесполезный обломок комля удилища, не понимая, что всё кончилось, и большая рыба меня победила. Пацаны – как могли, утешали меня, говоря: – «Вадим! Ты сделал всё, что мог, «Но против лома – нет приёма!» Шибко большой сом попался!» Но я – то знал, что сам виноват, не хватило терпения при вываживании крупной рыбы, ведь леска – то не порвалась и «замучить» сома было можно. В общем, мы за ночь поймали ещё пять сомов, самый крупный из которых был кило на пять, трёх крупных судаков и четырёх сазанов. А дед Митрич, пришедший к нам на рассвете, посмотрев наш улов, сказал: – «Добрые из вас пацаны – рыбаки получились! Молодцы – настоящие уральские казаки со временем из вас выдут!», но на сомов смотреть не стал, только скривился, когда мы ему их показывали.

На месте перевоза стали собираться женщины – доярки, среди которых была и моя мама, и дед Митрич пошёл перевозить их на Бухарскую сторону – доить своих коров. Всё ещё один день летних каникул кончился. И запомнился он мне большой неудачей – упущенными сомами и лещом. А я пошёл домой отсыпаться после бессонной ночи, с трёхкилограммовым судаком, который мне достался при делёжке нашего улова.

Таруса, 2018

Ещё вчера я был на берегу Урала в районе пристани и свайного, деревянного моста, который сейчас разобран и всё было спокойно – ледовое поле на реке стояло как зимой. А опорные сваи моста, – спиленные чуть выше уровня ледяного покрова и только обозначаются тёмными точками – две пунктирные линии по льду через весь Урал в месте, где был мост. Это делается каждую зиму перед началом ледохода, чтобы не пропадала древесина, которую используют как вторичный стройматериал, для какого – либо строительства, не требующего большой надёжности и прочности. Отходы (обломки досок и брёвен) идут на дрова, в степном крае – всякая древесина – большой дефицит. Если мост не разбирать, то его сломает ледоход могучей реки и унесёт переполненной энергией талой весенней воды, собранной с огромных площадей степей и лесов, примыкающих к Уралу.

Снег на льду растаял, лёд потемнел, и на нём появились лужи. Дорога по льду, идущая параллельно мосту обозначена колеёй и выглядит более тёмной от скопившегося за зиму навоза и мусора. Мы уральские – пацаны с нетерпением ждём вскрытия ледяного покрова, чтобы полюбоваться ледоходом – этим захватывающим зрелищем, а также заняться весьма рискованным «делом» – катанием на льдинах с помощью длинных шестов – слег с заострёнными железными пиками и крючками на конце. Посмотреть на ледоход в эти дни сходится большое количество жителей Уральска, любителей природы – не равнодушных, к такого рода, – зрелищам.

Ледоход начинается с громкого, короткого – низкого звука похожего на глухой выстрел пуши или кашель какого – то гигантского сказочного чудовища, когда на большом участке реки, враз, треснет сплошной лёд, и побегут по нему трещины – змеи в разные стороны. И потом под напором могучей реки сплошное ледяное покрывало льда толщиной более метра с треском расколется на отдельные льдины, которые напирая друг на друга, стронутся с места. И набирая скорость течения реки (до 10 километров в час в весеннее половодье и снижаясь до 5 километров в час в межень засушливых годов), образуя высокие торосы из мелких льдин вытолкнутых страшной силой весенних вод могучего и древнего Урала – Горыныча в местах заторов. Чаще всего это почему – то происходит ночью, мне (живущему в трёхстах метрах от берега), во всяком случае, за двенадцать лет жизни в Уральске всего один раз пришлось своими глазами видеть этот момент, находясь днём на берегу Урала. Сначала льдины движутся сплошным потоком в старом русле реки, выпирая их на берег, но постепенно прибывающая вода, разливаясь, расширяет старое русло и между льдин появляются просветы, заполненные мутной, талой, студёной водой.

И вот тогда наступает время наших рискованных игр – катание на льдинах. Вооружившись длинными шестами – слегами (оснащёнными с одного конца железными наконечниками с крючками) наперевес мы затевали опасную игру, перескакивая с помощью шестов сначала с берега на проплывающую вблизи льдину, а потом на следующую и так далее. И делая полукруг, возвращались на берег с красными лицами от натуги и оторопи от риска провалиться под лёд и быть затёртыми между льдинами. Но отвага в этом опасном деле особенно ценилась в наших ватагах. И когда случались падения в воду (тут нужно сказать, что эти игры мы проводили на мелкой воде вблизи Валькова острова) спасали слеги, которыми опираясь концами на две соседние льдины помогали, – попавшему в воду, выбраться опять на льдину. Да и все участники этих рискованных забав спешили на помощь, протягивая – упавшему в студёную воду, свои длинные шесты и помогая попавшему беду товарищу выбраться на льдину, а потом и на берег. Так, что обходилось без трагедий, и насквозь промокший пацан, стремглав бежал домой, где его сначала отогревали в бане, а уже потом его отец (если он был живой – ведь многие наши отцы не вернулись домой с войны) проводил «воспитательную работу» – казачьей плёткой или ремнём. Но через день – два он снова появлялся на берегу, и лихие забавы продолжались.

Помню, как – то на большой льдине – на средине реки мимо пристани проплывала лошадь, запряженная в сани. И трое молодых казаков, решили попытаться спасти её и с шестами наперевес, по плывущим льдинам добрались до лошади. Причём, когда они уже были близко от неё, один из них провалился под лёд и скрылся в воде между льдинами, вызвав глухой вздох толпы на берегу среди казаков, наблюдавших за этим рискованным предприятием. Но вот его голова снова показалась над водой и двое других помогли ему с помощью шестов выбраться на льдину. Они, дождавшись, когда льдина приплыла на отмель к Валькову острову, где был затор – распрягли лошадь и по малой воде забитой мелким льдом верхом вывели её на берег. Дядя Ваня Бегунок побежал домой с криком: – «Ну, держись – Петька, – ядрёна вошь!» – греть баню, ведь молодым казаком, попавшим в воду, был его сын – Пётр, в отличие от отца он был высоким и крепким казаком. А потом промокших в студёной воде отогревали в баньке и, разведя на берегу – большой костёр отпраздновали и счастливое спасение лошади и «дармовое» её приобретение. Спасли даже сани – к ним привязали длинную верёвку, и всей толпой – выволокли их на берег. Старики, обильно потчуя водкой (для «сугреву») молодых казаков с красными после баньки лицами («яройски», проявивших себя – как сказал старый уральский казак – перевозчик маленького роста – дядя Ваня Бегунок). А, спасённая лошадь, обтертая сухим сеном и покрытая теплой попоной, лежала на мягкой, сухой подстилке, – подрагивая под попоной всем телом, согреваясь под теплым весенним солнышком на берегу и «благодарно» глядела на спасителей слезившимися, испуганными большими карими глазами.

Начинается «дармовой» пир и для ворон – этих умных и хитрых птиц, слетающихся во время ледохода на берега со всей округи. Они, рассевшись на высоких ярах в шеренгу, пристально следили своими зоркими глазами за проплывавшими по реке льдинами и, срываясь с места, летели и садились на проплывающие мимо льдины, если замечали на них, что – нибудь съедобное или блестящее. Съедобное расклёвывалось прямо на льдине, а блестящие мелкие предметы уносились в вороньи гнёзда, которые в свою очередь периодически «грабились» нами – пацанами. И мы часто находили в гнёздах ворон очень интересные предметы, я, к примеру, однажды обнаружил в вороньем гнезде, свитом на высоком осокоре, старинную серебряную столовую ложку из, которой потом получилась замечательная – уловистая блесна.

Ледоход длится неделю – две, а река разливается всё шире и шире, затопляя низкие заливные луга и полосу леса на Бухарской стороне. А вода всё прибывает и прибывает, разливаясь до семи километров на Бухарскую (азиатскую) сторону на низкие луговые просторы, заливая береговые леса до самой – коренной степи возвышавшейся над лугами на десяток – другой метров. Постепенно теплеет воздух и начинается судоходство, а все, имеющие лодки казаки отправляются на залитую Бухарскую сторону, где, в известным только им месте, ставят сети или заводят невод и начинается «севрюга» – весенняя плавня – старинный «общинный» казачий лов рыбы. В пятидесятые годы уже не носивший, такой как раньше, всеобщий – организованный порядок.

Я, после того как у нашей семьи появилась своя лодка – быстроходная и лёгкая вёсельная «Чайка», с нашей ватагой пацанов, не пропускал ни одного погожего дня, чтобы не отправиться в этот сказочный мир полный тепла и воды – на земле и множества стай перелётных птиц в голубом весеннем небе. Мы искали и собирали впрок дикий щавель, появившийся на солнцепёке на островах, ещё не скрытых весенними водами. По пути на маленьких островках мы искали спасавшихся на них мелких животных – зайцев, лис и ежей, которые забыв свои прежние распри, мирно сосуществовали на крохотных островах, с ужасом вмести следили за наступающей со всех сторон полой водой. Мы отлавливали их (а они вели себя на удивление смирно) и отвозили на высокое место, спасая их от неминуемой гибели, и ни у кого из нас не возникало даже мысли сделать им, что – то плохое – как зимой, когда мы на них охотились, ловя их петлями. Считалось «западло» убивать их – попавших в беду диких животных. Старики – уральские казаки даже хвалили нас за это, говоря: – «Зачтётся вам за благое дело. Спаси и сохрани вас Господи!»

А на сказанное в наш адрес кем– нибудь из пришлых (не уральских – коренных казаков) вскользь: – «Ну и дураки! Счастье своё выпустили и радуются!»

В их адрес тотчас же летел окрик – казачий: – «Сквалыга! Прикуси свой змеиный язык – варка твоя дырявая – зенки бесстыжие. Жадность твоя – тебя до царствия небесного не доведёт! Гореть тебе в Гиене Огненной!» и плевались в сторону, сказавшего – такое непотребство.

Когда вода начинала сходить и на появившихся из – под воды – островах заливных лугов вырастала достаточно высокая трава, мы – пацаны занимались её заготовкой (косами и серпами) для корма: – кур, гусей, кроликов и другой домашней живности, – в помощь взрослым. Ведь на нас лежала ещё и обязанность помогать родителям по хозяйству.