Взорвать прошлое
Шрифт:
Стычку с гостями я воспринял совершенно спокойно. Спасибо Фермеру - предупредил о своих планах. А вот Антон, похоже, растерялся, мне даже забавно было смотреть на его округлившиеся глаза и отвисшую челюсть, когда командиры наши, потрясая пистолетами, союзников запугивали. Но потом, Тоха, надо отдать ему должное, быстро врубился и даже немного подыграл. Сурово хмурил брови и "жёг" сердитым взглядом оппонентов.
Когда конфликт подошёл к логическому завершению, и парни из НКВД больше оправдывались, чем пытались настоять на своём, Фермер поручил моему другу важную задачу - поработать "эмоциональным буфером".
Отложив в сторону папку, я приготовился слушать. Записи записями, а "живая" музыка лучше. К тому же репертуар Тошка подбирал что надо, а в телефоне у меня только "Раммштайн" и "Металлика", а от немецкого меня и так тошнит уже.
Вот наш "медиа-плеер" устроился поудобнее на табурете, поставил левую ногу на чурбачок и взял первый аккорд:
Здесь птицы не поют, деревья не растут, И только мы к плечу плечо врастаем в землю тут. Начал он негромко, но постепенно голос певца заполнил всю комнату: Горит и кружится планета, Над нашей Родиною дым, И значит, нам нужна одна победа, Одна на всех, мы за ценой не постоим, Одна на всех, мы за ценой не постоим."Молодец, Тоха! Хорошую песню подобрал!" - думал я, глядя на лица слушателей. Даже "наши" приободрились, не то что новички и гости.
Нас ждёт огонь смертельный И все ж бессилен он, Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный Десятый наш десантный батальон, Десятый наш десантный батальон… Лишь только бой угас, звучит другой приказ, И почтальон сойдет с ума разыскивая нас. Взлетает красная ракета, Бьет пулемёт неутомим, И значит, нам нужна одна победа, Одна на всех, мы за ценой не постоим, Одна на всех, мы за ценой не постоим.Когда песня закончилась, слушатели разразились "бурными аплодисментами" - долго, но практически беззвучно хлопали. Пример подал наш командир - он широко размахивался, но ладони сводил вместе практически без звука.
А затем Тошка, совершенно неожиданно для меня спел любэшного "Комбата", только непривычно камерно, не срываясь на припеве в крики и скандирование, а негромко и протяжно.
На войне, как на войне: Патроны, водка, махорка в цене, А на войне нелегкий труд, А сам стреляй, а то убьют. А на войне, как на войне, Подруга, вспомни обо мне. А на войне неровен час, А может мы, а может нас.И надоевшие в своё время до зубовного скрежета слова воспринимались совсем-совсем иначе:
Комбат-батяня, батяня-комбат, Ты сердце не прятал за спины ребят. Летят самолеты, и танки горят, Так бьет, йо, комбат, йо, комбат.А может, это не Тохина манера исполнения сказывалось, а то, что я уже начал понимать, что значит закрыть собою друга в бою, и то, как важна она, эта самая цигарка, скуренная "впополам". И, хоть я ещё не видел горящих танков и не слышал матерно-грозного клича наступающей русской пехоты, старая песня из будущего что-то такое во мне задела.
А на войне, как на войне: Солдаты видят мамку во сне, А на войне, да то оно, А все серьезней, чем в кино. Да, война, война, война - Дурная тетка, стерва - она. Эх, война, война идет, А пацана девчонка ждет.Стараясь отвлечься от накативших на меня переживаний, я принялся украдкой наблюдать за остальными. Вот привалился к стене весельчак Миша Соколов и не замечает слёз, струящихся по щекам, горный мачо Горгорадзе слушает, открыв рот, а старлей Зайцев спрятал лицо в ладони. И понимание того, что не меня одного, как говориться, пробрало, породило новое, странное чувство! Какого-то единства со всеми, находящимися в комнате. И ещё с сотнями и тысячами тех, кто сейчас сидит в окопах, идёт по дорогам, пробирается через леса… Со всеми теми, кто защищает сейчас нашу Родину.
Во время последнего куплета в дом вошёл Люк и присел на корточки у стены. Когда Антон закончил песню, Саша попросил:
– А "и на рассвете…" споёшь?
Арт кивнул и заиграл вступление. "Чёрт, что-то знакомое, но что?" - слёту я определить не смог:
Третьи сутки в пути, ветер, камни, дожди, Всё вперёд и вперёд, рота прёт наша, прёт Третьи сутки в пути, слышь, браток, не грусти Ведь приказ есть приказ, знает каждый из нас."О нет!
– дошло до меня, - как местным объяснить слова "солдат", "гвардейский"?" - заполошно подумал я.
И действительно, после припева наши гэбэшники оживились, а старший сержант даже что-то спросил у нашего командира. Но Фермер своих в обиду не даст! После его тихого ответа щёки у "сына гор" заполыхали так, что это было заметно даже при свете керосиновых ламп.
Потом Антон, чтобы отвлечь народ и дать отдохнуть горлу, сыграл несколько весёлых композиций - от "Цыганочки" до эстрадных шлягеров.
Гости тихо фигели от этого попурри, пока, наконец, тихо сидевший в углу Док, не заявил:
– Антон, а сыграй ту… Ну, про музыканта… Которую ты в Барселоне выучил… - добавил Серёга, видя, что наш маэстро не въезжает.
– Эту?
– и он сыграл вступление к песне, которую Бандерас в "Отчаянном" пел.
– Во, точно! Но дай мне буквально минуту, окей?
– и Серёжка вытащил из-за спины небольшой свёрток.
– Вот, товарищ лейтенант, - сказал он, встав и подойдя в Зайцеву.
– Мощнейшее оружие в умелых руках!
Лейтенант осторожно, словно и в правду там была бомба, развернул свёрток и поднял удивлённые глаза на Дока:
– Но это же бумаги?!
– Правильно, товарищ лейтенант, это - листовки и плакаты. Сам писал!
– и Кураев горделиво ударил себя кулаком в грудь. Да уж, если Доку приспичит покуражиться - туши свет!
Зайцев тем временем протянул пару листовок своему сержанту.
– Э, слюшай, зыдесь нэ по-русски!
– Правильно, товарищ Горгорадзе! Это мощнейшее оружие против нашего врага. Мне кажется, что через пару недель вам надо будет начать их развешивать на видных местах. Перекрёстках, колодцах. Оставлять на местах акций. Я всё верно говорю, товарищ майор?
– и Серёга посмотрел в сторону командира.
Тот одобрительно кивнул.
Всё-таки у Дока талант шоумена - это точно. Я тихо балдел, как он переключил внимание с Антона на себя и как удачно момент выбрал. Молодчина!
– Если вам, товарищи, не понятно, что в этих прокламациях написано, то после концерта, товарищ сержант госбезопасности вам переведёт, - и он показал на меня.
– А теперь! Маэстро, прошу!
– это уже Антону.