Чтение онлайн

— Посейдон уже здесь, — сообщила Лора. — Он в водонапорной системе города. Контролирует все подземные источники и канализацию. Если кто-то попытается атаковать город… Что ж, удачи ему.

— Хорошо, что он быстро пришел в себя, — кивнул я.

Вообще, с момента нашего сражения с Владимиром, все мои питомцы так же немного сдали назад. Ну, кроме Валеры: того хоть в черную дыру скинь, вернется и попросит еще. Остальные претерпели незначительные изменения в структуре своих магических каналов. Больше всего, конечно, изменилась Любавка. Теперь это была простая девочка. Хотя вру. Не простая. Она по-прежнему могла стрелять изо рта концентрированной энергией, которая пробивала все на своем пути. Двигалась она так же, как и когда была монстром. Да и силы осталось столько же. Аркадий вернулся пока во Внутреннее Хранилище, устроив себе бессрочный отпуск. Он целыми днями плавал в море энергии, игрался с Лорой или Тари. А аквариума со змеями уже не было. Все ушло на битву. Не сказать, что я буду по ним скучать, но все же была в них какая-то изюминка.

Машина подъехала к парадным воротам КИИМа. Высокие каменные столбы, кованые ворота с гербом института. Раньше я входил сюда студентом. Потом приезжал тайно. И вот, опять студент. К счастью, меня еще не отчислили, да и студенческий пропуск был при мне.

Охранники у ворот узнали меня сразу. Козырнули и пропустили. Один из них схватился за рацию, предупреждая руководство. Новость о моем визите разлетится по институту за считанные минуты.

Выйдя из машины, я пошел по главной аллее. Данила остался на внутренней парковке. Двое гвардейцев, которых Трофим настоял взять, так же остались в машине.

Первым появился Звездочет. Алефтин Генрихович вышел мне навстречу от главного корпуса, подкручивая ус.

— Михаил, — он пожал мне руку крепко, как в старые добрые. — Рад, что ты жив. Мы слышали про западный фронт.

— Живее всех живых, Алефтин Генрихович. Как институт?

— Стоит, — он повел рукой вдоль корпусов. — Стены целы, студенты живы. Но настроения не самые радужные.

— Знаю.

— Откуда?

— Догадался. После смены власти в Империи всегда найдутся недовольные. Да и слышал, что сейчас в Дикой Зоне тоже небольшие изменения.

Звездочет кивнул и повел меня к учебному корпусу. По мере того как мы шли, из зданий начали выходить студенты. Кто-то смотрел с любопытством. Кто-то с уважением. Были и те, кто кивал и здоровался. Это были старшекурсники, которые помнили, как я сражался рядом с ними во время прорыва.

Но были и другие взгляды. Тяжелые и неприязненные, с плохо скрытой злостью.

Первый инцидент случился у входа в главный корпус.

Высокий парень лет двадцати со второго курса, судя по нашивке, стоял у двери, скрестив руки на груди. Когда я подошел, он не посторонился.

— Кузнецов, — произнес он так, будто выплюнул.

— Здравствуйте, — ответил я спокойно.

— Мой отец сидит в тюрьме. Его арестовали три недели назад. Обвинение: сотрудничество с иностранными державами. Знаешь, с кем он сотрудничал? С Пруссией. В рамках научного обмена. Программа, которую одобрил еще Петр Первый. А теперь, когда на трон вернулся его сын, все эти программы объявили предательством. И мой отец гниет в камере.

Вокруг начали собираться люди. Звездочет напрягся, но я поднял руку, прося не вмешиваться.

— Как тебя зовут?

— Данилов. Артем Данилов. Мой отец, Петр Михайлович Данилов, барон. Заведовал кафедрой руноведения в Петербургском университете.

— И почему мне кажется, что ты обвиняешь меня в этом? — спросил я.

— Почему? — парень усмехнулся. — Может потому, что ты убил Петра Первого и вернул на его место своего человека? И тот стал проводить чистки?

— Чистки проводят не по моему приказу.

— А по чьему?

— По закону. Аресты проводит Имперская Канцелярия. Если твоего отца арестовали, значит, он не только сотрудничал с Пруссией, но и сливал ей секретные данные.

— Да как ты смеешь… — зашипел он, но Звездочет повел меня дальше.

Из толпы вышла девушка и тоже перегородила нам дорогу. Маленькая, худенькая, с короткой стрижкой и красными от бессонницы глазами.

— У меня маму арестовали, — сказала она тихо, но в наступившей тишине ее было слышно прекрасно. — Она работала переводчицей в посольстве Англии. Переводчицей! Ей вменяют шпионаж. Ей пятьдесят два года, и она боится мышей. Какой шпионаж?!

Еще один голос послышался из задних рядов:

— А моего деда лишили поместья! Конфискация имущества! За то, что он поддерживал торговые связи с Францией!

Голоса нарастали. Не крики. Скорее волна обиды, которую слишком долго держали в себе.

— Петр Первый хотя бы давал жить!

— А этот новый царь только и может, что карать!

Я молча слушал. Звездочет стоял рядом, готовый в любую секунду вмешаться, но я покачал головой. Пусть говорят. Им нужно выговориться. Это важнее, чем моя гордость.

Когда голоса стихли, я заговорил.

— Я не буду оправдываться. Не буду говорить, что Петр Первый был тираном, хотя так оно и есть. Не буду говорить, что смена власти всегда болезненна, хотя и это правда. Скажу одно. Я узнаю лично про каждый арест. Не через Канцелярию. Не через чиновников. Вы знаете, кто я. И какие у меня связи. Но если правомерность обвинений будет подтверждено, советую больше меня не беспокоить.

Данилов смотрел на меня, не отводя взгляда. Злость в его глазах не исчезла, но к ней примешалось что-то другое.

— Мне нужны имена, — сказал я. — Всех, чьи родственники были арестованы после смены власти. Составьте список и передайте директору. Я займусь этим.

— А если список будет длинным? — спросила девушка с красными глазами.

— Ничего страшного.

Толпа постепенно рассосалась. Кто-то уходил молча, кто-то переговаривался. Данилов постоял еще секунду, потом кивнул и отошел.

Звездочет выдохнул.

— Ты понимаешь, что только что пообещал разобраться с политикой новой Империи?

— Понимаю.

— И что Петр Романов может быть не в восторге?

— Справится. Он не Петр Первый. Он умеет слушать.

— Дай-то бог, — Звездочет подкрутил ус. — Ладно, пойдем внутрь. Горький будет рад тебя видеть. Ну, или сделает вид, что рад. С нашим директором никогда не поймешь.

Мы вошли в главный корпус. Знакомые коридоры, запах старого дерева и магической пыли. По стенам висели портреты выпускников. На некоторых были черные ленточки.

— Потери? — спросил я, кивнув на портреты.