Чтение онлайн

Съемочная группа уже сворачивала оборудование. Звукорежиссер аккуратно сматывал провода, оператор бережно протирал объектив, а ведущая Собчакова, что-то строчила в блокноте. Один из осветителей зацепил штативом вазу на столе, и та едва не грохнулась на пол. Парень побледнел и с ужасом посмотрел на Петра.

— Ничего страшного, — кивнул ему Романов.

Осветитель расслабился и побледнел еще сильнее, осознав, что только что едва не разбил вазу работы придворного мастера в кабинете самого Императора.

Петр встал из-за стола и одернул китель. Выступление прошло гладко. Указ о пенсиях для граждан старше шестидесяти лет вызвал искреннее одобрение у присутствующих журналистов, хотя по протоколу они не должны были реагировать. Ведущая даже улыбнулась, забыв о камере. Ничего удивительного, ведь ее матери было шестьдесят два.

— Ваше величество, позвольте поблагодарить за уделенное время, — Собчакова подошла с протянутой рукой.

— Не стоит, — Петр ответил на рукопожатие. — Надеюсь, монтаж будет без сюрпризов. А то в прошлый раз мне добавили пять килограммов и двадцать лет.

— Виноваты объективы, ваше величество, — быстро нашлась журналистка. — Искажение перспективы.

— То есть у меня искаженная перспектива, — хмыкнул Петр. — Звучит как диагноз.

Когда съемочная группа покинула зал, Романов наконец выдохнул. Устал. Не физически, а где-то глубже, там, где накапливается усталость от необходимости постоянно держать спину прямо. Но виду он по-прежнему не подавал. Привычка, вбитая отцом, а у того вбитая тремя столетиями правления.

Он вышел из Тронного зала и двинулся по главному коридору. Кремль пах свежей штукатуркой, лаком и еловой стружкой. Повсюду кипела работа. Двое рабочих в запыленных комбинезонах крепили стальные балки к потолку. Чуть дальше маг-строитель накладывал усиливающее заклинание на угловую колонну, и от его рук расходилось зеленоватое свечение. Стена напротив была наполовину разобрана, из-за нее виднелся новый каркас из маголитовых сплавов.

Помощник Рафаил шел на два шага позади, держа в руках стопку документов.

— Западное крыло закончат к пятнице, — доложил он, проследив за взглядом Петра. — Каркас уже усилен на сорок процентов. Восточное крыло пока в проекте.

— Хорошо.

Петр остановился у лестничного пролета. Сквозь высокие окна падал бледный зимний свет, расчерчивая пол полосами. Из-за ремонта во всем крыле было прохладно, и от дыхания шел легкий пар.

Он повернул направо, в коридор, который вел к его кабинету, но остановился.

На стене, в тяжелой золоченой раме, висел портрет Петра Первого. Отец стоял у окна, чуть повернув голову, и на его лице было выражение, которое сын так редко видел при жизни. Легкая полуулыбка и что-то похожее на спокойствие.

Романов постоял перед портретом. Помощник деликатно отступил на несколько шагов.

Петр кивнул портрету, словно здороваясь, и прошел дальше.

Кабинет встретил его привычным запахом кожи и чернил. Массивный стол, заваленный папками. Карта Империи во всю стену, утыканная булавками с цветными флажками. Сверху и снизу очерчены Дикие Зоны. Книжные полки до потолка.

И диван.

Старый, продавленный, обтянутый потертой коричневой кожей. На левом подлокотнике было пятно непонятного происхождения, на правом трещина, заклеенная скотчем. Пружины скрипели при каждом движении, а подушки давно потеряли форму.

Петр снял китель, аккуратно повесил на спинку стула. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и рухнул на диван. Пружины жалобно простонали, но выдержали. Как и всегда.

Этот диван стоял тут с незапамятных времен. Да, он временно был вывезен на Сахалин, но потом вернулся в родные стены.

Он закинул руку за голову и уставился в потолок. Где-то за стеной жужжала дрель. Кремль строился заново, и вместе с ним строилась новая Империя. Или, как сказал бы отец, достраивалась.

Стук в дверь раздался минут через двадцать.

— Открыто, — не меняя позы, произнес Петр.

В кабинет заглянула Катя. На ней было простое серое платье с высоким воротом и жемчужные серьги, которые она носила последние две недели, не снимая. Волосы собраны в тугой пучок. На вид она была спокойна, но Петр давно научился замечать, как дочь теребит край рукава, когда нервничает.

— Не помешаю? — спросила она, хотя уже входила.

— Помешаешь, — сказал Петр и подвинулся, освобождая край дивана.

Катя села и огляделась.

— Я смотрела выступление, — сказала она. — По телевизору ты выглядишь моложе.

— Спасибо, дочь. Теперь я знаю, как выгляжу в жизни.

Катя фыркнула и откинулась на спинку. Диван протестующе скрипнул.

— Хорошее решение с пенсиями. Люди в коридоре уже обсуждают. Охранник у западного крыла сказал, что впервые за тридцать лет чувствует, что государству есть дело до простых людей.

— Охранник у западного крыла. Надо же, — Петр помолчал. — Раньше я бы даже не обратил на него внимания.

— Раньше мы все не обращали, — тихо сказала Катя.

Она замолчала, разглядывая карту на стене. На ней были отмечены торговые маршруты, зоны влияния, экономические коридоры. Половина флажков были новыми.

— Знаешь, я тут кое-что изучала, — начала Катя. — Последние недели разбиралась в документах, которые дед оставил в архивах Канцелярии.

— И?

— И поняла, что он был не просто странным дедом.

Петр повернул голову и посмотрел на дочь. Она продолжила.

— Все привыкли считать его тираном. Жестким, холодным, расчетливым. Это правда. Но если посмотреть, что он делал в последние годы, картина совсем другая. Он упразднил семь промежуточных органов власти, которые только тормозили работу. Семь, папа. Некоторые из них существовали по двести лет и занимались исключительно тем, что перекладывали бумаги с одного стола на другой.

— Я помню. Двое чиновников даже уволились в знак протеста. Потом попросились обратно, когда поняли, что другой работы для них нет.

Катя невольно улыбнулась.

— А медицинская реформа? — продолжила она. — Раньше, чтобы простой человек мог попасть к магу-лекарю, нужно было собрать четырнадцать документов. Четырнадцать! Справка от участкового мага, заверение от начальника округа, подтверждение дворянина-поручителя, разрешение от местной канцелярии… К тому моменту, как все бумаги были собраны, половина больных уже выздоравливала. Или умирала.

— А вторая половина тратила на сбор документов больше сил, чем на саму болезнь, — хмыкнул Петр. — Но это было мое упущение…