Чтение онлайн

— Последний прорыв забрал двенадцать человек, — тихо сказал Звездочет. — Шестеро студентов и шестеро из гарнизона. Еще четверо в лазарете, но они выкарабкаются.

Я остановился у одного портрета. Молодой парень, улыбается. Третий курс.

— Строганов, — сказал Звездочет. — Николай. Закрыл собой двух первокурсников, когда рухнула часть стены.

Я знал его. Мы вместе поступали в КИИМ.

— Лора, — сказал я мысленно. — Добавь Данилова Петра Михайловича в список. И ту переводчицу. Все имена, которые они принесут.

— Уже записываю, — ответила она. — Миша, ты уверен, что хочешь ковыряться в делах Имперской Канцелярии? Это не монстры и не метеориты.

— А мне не привыкать.

— Знаю. Поэтому и спрашиваю.

— Записывай, Лора. Просто записывай.

Звездочет вел меня по коридору второго этажа, мимо аудиторий, из которых доносился приглушенный гул лекций. Стены здесь недавно покрасили, однако поверх свежей краски уже красовались потертости и пара неприличных надписей, которые кто-то попытался стереть, но только размазал. Все как в любом учебном заведении, вне зависимости от того, магическое оно или нет.

За окнами виднелся внутренний двор. Голые деревья, припорошенные снегом, ровными рядами выстроились вдоль дорожек. Кто-то слепил снеговика возле неработающего фонтана. Снеговику нацепили на голову студенческую шапку и прикрепили к нему табличку «Новый директор». Студенческий юмор бессмертен.

— Тут направо, — кивнул Звездочет на массивную дубовую дверь с начищенной до блеска табличкой «Директор».

— Я помню, Алефтин Генрихович. — улыбнулся я.

— Извини, привычка. Я тут каждого первокурсника за ручку вожу, уже на автомате, — он подкрутил ус и постучал.

— Входите, — раздался знакомый убаюкивающий бас.

Кабинет Горького не изменился. Та же тяжелая мебель из темного дуба, те же книжные шкафы вдоль стен, набитые фолиантами так плотно, что казалось, вытащи один, и все рухнет. На столе привычный беспорядок из бумаг, перьевых ручек и пустых чашек. Над камином висел портрет Петра Романова, который, как мне всегда казалось, смотрел на посетителей с легким разочарованием.

Сам Алексей Максимович сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. Седые волосы зачесаны назад, темные глаза внимательные и цепкие. На нем был его обычный строгий костюм, разве что галстук немного съехал набок, что для князя и директора КИИМа было почти бунтарством.

— Доброе утро, директор, — кивнул я.

— Михаил, — он указал на стул напротив. — Садись. Чай будешь?

— Не откажусь.

Звездочет закрыл за собой дверь и остался стоять у входа, скрестив руки на груди. Горький, тем временем, налил мне чая из тяжелого фарфорового чайника с гербом института. Чайник был с трещиной, заклеенной то ли магией, то ли обычным клеем.

— Слышал, тебя тут встретили не совсем радушно, — начал Горький, подвигая мне чашку.

— Бывало и хуже.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — Ладно, об этом потом. У нас тут свои новости, и не самые приятные.

Горький встал из-за стола и подошел к большой карте Дикой Зоны, висевшей на стене. Карта была испещрена метками, булавками и мелко исписанными бумажками. Некоторые зоны были обведены красным, и таких красных кругов стало куда больше, чем я помнил.

— Дикая Зона меняется, — директор провел пальцем по карте. — За последние месяцы монстры в метеоритах стали значительно сильнее. Не на десять и не на двадцать процентов. В некоторых куполах уровень угрозы вырос втрое.

— Втрое? — переспросил я. — Это с чем-то связано?

— Если бы я знал, — Горький вернулся к столу и тяжело сел в кресло. Пружины жалобно скрипнули. — Раньше студенты третьего курса спокойно зачищали парами купола среднего уровня. Сейчас мы отправляем группы по шесть человек, и даже так бывают серьезные ранения. Позавчера одна тварь вырвалась за пределы купола. Такого на моей памяти не случалось.

— А Скарабеи?

Горький нахмурился и побарабанил пальцами по столу.

— Скарабеи страдают больше всех. Они ведь постоянно в Зоне. За последний месяц на них напали четырнадцать раз. Четырнадцать, Михаил. Раньше это было четыре-пять нападений за квартал. Ахматова докладывает, что ее бойцы не успевают восстанавливаться между выходами. Техника тоже на пределе.

— Лора, ты фиксируешь? — мысленно обратился я к помощнице.

— Разумеется, — она стояла у книжного шкафа и листала какой-то фолиант, хотя, конечно, на самом деле анализировала данные. — Рост активности метеоритов может быть связан с тем, что Нечто обосновался в физическом теле. Небесный Пастух упоминал, что метеориты это его инструменты, через которые он собирает информацию. Если Нечто укрепился через Буслаева, то логично, что и его метеориты становятся сильнее.

Неприятная теория, но вполне рабочая.

Горький, тем временем, продолжал:

— Мы запросили дополнительное финансирование у Канцелярии, но, сам понимаешь, какие сейчас времена. Новая власть пока не до конца разобралась, куда деньги тратить. Петр только возвращается в рабочую стезю, разгребая после своего отца все бумаги, — он невесело хмыкнул и отхлебнул чая. — Но это мои проблемы. Ты-то зачем пришел?

Я поставил чашку на стол и чуть помедлил, подбирая слова.

— Алексей Максимович, после всех последних событий и войны на Сахалине я, если честно, сильно потерял в сноровке. Каналы восстанавливаются, но медленно. Мне бы хотелось продолжить обучение. Нормально всему научиться. С самых основ.

Горький посмотрел на меня. Потом на Звездочета. Потом опять на меня. И рассмеялся. Громко, от души, так что чашки на столе звякнули.

— Ты серьезно? — он вытер уголок глаза. — Царь Сахалина, человек, который разнес объединенную армию Северной Европы, изгнал божество из тела самого Владимира Кузнецова и, если верить слухам, лично утопил половину имперского флота, хочет вернуться за парту?

— Технически флот топил Посейдон, — уточнил я.

— Технически, он твой питомец, так что разница невелика, — парировал директор.

Он откинулся в кресле и некоторое время молча меня разглядывал. На его лице мелькала какая-то мысль, и мне это не очень нравилась.

— Значит, говоришь, потерял сноровку… — повторил он задумчиво.

И без предупреждения швырнул в меня огненный шар.

Он возник в его ладони за долю секунды, яркий, оранжевый, размером с кулак, и полетел мне прямо в лицо. Любой нормальный человек инстинктивно отшатнулся бы или попытался уклониться.

Я даже не шелохнулся.

Шар рассыпался россыпью искр в полуметре от моего лица, словно натолкнулся на невидимую стену. Оранжевые огоньки разлетелись в стороны и погасли, не долетев до книжных полок. По кабинету потянуло жженым воздухом.