Чтение онлайн

— Сахалин, — коротко произнес Нечто.

— Сахалин, — согласился переливчатый. — Мальчик с бесконечным вместилищем. Семь узлов подряд. Это было красиво, ты не находишь? Жалко, что так быстро закончилось.

Темный сгусток не говорил, а только смотрел.

Нечто не изменил ни позы, ни выражения лица.

— Зачем вы здесь?

— Из любопытства, — произнес переливчатый с интонацией, в которой было что-то почти детское. — Сначала. А потом мы поговорили между собой и решили, что одного любопытства мало. Этот мир становится интересным. Очень интересным. А ты — центр этого интереса. Мы хотим поучаствовать.

— Поучаствовать, — повторил Нечто без особого интереса к собеседникам.

— Помочь. — Переливчатый качнулся снова. — Тебе нужно восстановление. Тебе нужны ресурсы. У нас есть и то, и другое. Мы готовы поделиться. Это несложно.

— И что вы хотите взамен?

Темный сгусток наконец шевельнулся. Голос у него оказался низким, почти беззвучным — это было скорее ощущение, чем звук.

— Посмотреть, чем это закончится, — произнес он. — Вблизи.

Переливчатый снова качнулся, на этот раз в сторону своего молчаливого компаньона, как будто соглашаясь с ним.

— Мы существуем давно, — добавил он. — Очень давно. Сам знаешь… Скучно. А тут — Сахалин, мальчик с таким огромным потенциалом. А тут и Созидательница краем глаза смотрит за всем… — В его голосе было что-то похожее на предвкушение. — Это весело. Мы хотим, чтобы было весело. Помоги нам с этим, и мы поможем тебе.

Нечто молчал.

За окном ветер давил на стены — так же ровно и терпеливо, как давил всегда. Двое помощников на полу не шевелились.

— Да, — наконец проговорил Нечто. — У меня есть кое-что интересное для вас…

Широково.

КИИМ.

Утро.

Институт во время каникул пах по-особому. Не так, как обычно — не запахом свежей краски, натертых полов и слез студентов. Сейчас в коридорах царил аромат выпечки и крепкого кофе.

Мне нужен был Звездочет. Я поднялся на второй этаж и почти столкнулся с ним в дверях деканата. Как обычно, на месте и даже в праздники.

Алефтин Генрихович посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Пышные усы слегка дрогнули.

— Хорошо выглядишь, — произнес он.

— Спасибо. Вы тоже.

— Я имею в виду, что после Нового года половина студентов в лазарете.

— Я понял, что вы имеете в виду… — улыбнулся я.

Он кивнул и придержал дверь, пропуская меня внутрь. В деканате было тепло и чуть сумрачно — жалюзи еще не подняли, и зимний свет пробивался тонкими полосками. На столе стояла кружка. От нее шел пар.

— Кузнецов, — Звездочет взял кружку и повернулся ко мне. — Я хотел спросить. Ты сегодня после занятий возвращаешься на Сахалин?

— Собираюсь.

— Я мог бы… — он помолчал секунду, и в этой паузе было что-то необычное для него. Звездочет всегда говорил прямо, даже когда это выходило неловко. — В общем, не будет ли это лишним, если я поеду с тобой? Ненадолго. По делам.

Я улыбнулся — понятно, по каким ему нужно делам.

— Ради вас я могу дать Марусе целую неделю выходных.

Он на секунду замер, потом улыбнулся — почти смущенно, что для него тоже было редкостью.

— Отлично. — Он поставил кружку, достал из внутреннего кармана небольшую фляжку и подлил содержимое в чай. — Иди на занятия. У тебя через десять минут Белозеров.

— Знаю.

— И не вздумай опять разнести тренировочный зал.

— Я такого никогда не делал!

— Ах да… Это был не ты… Ну иди-иди, — поправил он, уже без улыбки смотря на кружку.

Я пошел на занятия.

Тренировочный зал.

Белозеров встретил нас с таким видом, будто праздники для него не существовали в принципе, а существовали только упражнения на контроль энергии и личное горе от того, что студенты все делают не так. Он ждал нас в доспехе — руки за спиной, взгляд оценивающий и строгий.

— Пара сегодня простая, — объявил он. — Концентрация потока. Один источник, один выход. Без рассеивания. Все по местам.

Нас было десять человек. В основном новенькие, но, к моему удивлению, с ними еще был и Женя Фанеров. Вот уж кого не ожидал тут увидеть, так это его.

Он встал рядом, поправил манжет и окинул меня взглядом.

— Ты похудел, — произнес он.

— А ты стал добрее, — ответил я.

— Это тебе кажется.

Белозеров хлопнул в ладоши.

Я начал с малого: просто погонял энергию по каналам — медленно, аккуратно и без лишних усилий, как Наталья и велела. Каналы отозвались привычно, но где-то на середине пути, как будто что-то треснуло. Я остановился чуть раньше нужного.

Лора выводила показатели в отдельном окне.

— Не форсируй, — сказала она. — Медленно пропускай энергию через пальцы.

Фанеров рядом работал иначе. Начал нормально, с его обычной ленивой небрежностью, которая всегда раздражала Белозерова. Поток шел неровно, чуть рассеивался на выходе.

Белозеров уже открыл рот.

И тут что-то изменилось.

Фанеров резко выпрямился. Руки сложились по-другому. Взгляд стал ровным и почти отстраненным. А поток энергии вдруг выровнялся, чисто и точно, без единого отклонения. Идеальная концентрация. Ни одного лишнего движения. Ни одной потраченной впустую единицы энергии.

Белозеров замолчал на полуслове.

Смотрел секунд пять, потом медленно прошелся вокруг Фанерова, наклонился, проверил линию потока и выпрямился.

— Вот, — произнес он с чувством. — Вот так это должно выглядеть. Фанеров, почему вы не делаете так всегда?

Фанеров ответил спокойно и чуть отстраненно, как говорят люди, которым вопрос кажется несущественным:

— Обычно лень.

Белозеров открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

Давно было понятно, что это не Фанеров. Думаю. Белозеров тоже догадался. Все же, он был одним из тех, кто знал, что в Жене сидит кое-кто другой. Страж внутри Жени иногда выходил на поверхность.