Чтение онлайн

Они отбросили Орма в сторону. Схватили одну из тачек, набитую каким-то хламом, дёрнули, но верёвки держали крепко. Всё это время жар-желе разгоралось. Как древняя лампа накаливания, наливаясь светом. И жаром.

Свартскардцы рубанули по верёвкам топором, но снова схватить и дёрнуть уже не смогли. Жар не давал им подойти, заставляя испуганно прикрывать руками бороды. Жар-желе уже занялось сразу по всей куче. Оранжево-белый свет ударил в глаза. Огонь полез вверх и в стороны, липкий, яркий, злой. Обработанная грибнина давала густой, едкий дым. Свартскардцы отшатнулись, и на мгновение я увидел Орма в этом свете. Чёрный силуэт, широкий, упрямый, всё ещё навалившийся вперёд.

Потом пламя скрыло его.

Жар ударил мне в лицо так, что я попятился. Потом ещё. Воздух стал густым и злым, как кипящая смола. Я закашлялся, прижимая к груди кружку Орма. Кто-то сзади схватил меня за плечи и потащил. Я, кажется, сопротивлялся. Или просто плохо шёл. Ноги не понимали, что пол уже не качается. Это я качаюсь.

Я вывалился из прохода последним.

Сразу за мной дварфы навалились на каменную дверь. Огромная круглая плита пошла по желобу, закрывая проход. Из щели ещё било светом и жаром, а сверху по своду ручьём тёк густой дым. Рядом уже работали десятки дварфов. Кирки били по заранее намеченному выступу. Кто-то тащил клинья. Кто-то орал, куда ставить подпорки, чтобы потом выбить. Камень хрустел, как сахар на зубах. Вкусно.

Они собирались обрушить часть прохода за дверью. Сделать то, что дварфы умеют лучше всего: превратить дорогу в стену.

Так закончилось то, что после назовут Битвой Лучших.

Мы добрались до Раудмаля недели спустя. Я несколько запутался в течении времени. Нас лечили в цитаделях, за нами ухаживали. Молчаливые и хмурые клеевары везли и несли тех, кто не мог ходить. В том числе и нас.

Все были ранены.

Кроме Грима.

Торв был изранен сильнее всех. И он же быстрее всех пошёл на поправку: раны его не воспалялись и затягивались стремительно. Поэтому под своды Раудмаля он вошёл своими ногами. Как, впрочем, и все остальные.

Меня дважды ткнули копьём в спину. Удар в спину — потенциально самый опасный удар. Но раны от них остались неглубокими. Спас доспех.

Так же было и с остальными. Мы ослабели. Потеряли много крови. И всё же никто не получил ранений внутренних органов. Невероятная мощь наших организмов ставила нас на ноги быстрее, чем можно было ожидать.

Жаль, руки у нас не отрастали.

Какой-то ловкий свартскардец умудрился отсечь Стуру кисть правой руки. И хотя он не истёк кровью, а рана быстро перестала кровоточить и стала затягиваться, подобное увечье делало дварфа менее полезным.

И это будет угнетать любого дварфа.

— Зато теперь мне не придётся объяснять, почему я пошёл в охотники, — пошутил однажды Стур.

Мы сделали вид, что смеёмся.

В Великом Чертоге Раудмаля мы сели за длинный стол, за которым когда-то могли сидеть разом четыре сотни дварфов. Когда-то тут мы сидели со всеми аристос. Каждый сел там, куда привык садиться прежде.

И оказалось, что за столом не достаёт не меньше двух сотен едоков.

Это был молчаливый пир.

Поэтому мы с облегчением встали, когда подошёл короткобородый и сказал, что Грима зовут старейшины. Мы, разумеется, пошли с ним.

Нас встретили в маленьком зале. Старейшины. И, как я уже привык к такому, кроме старейшин тут были вооружённые хеймары с щитами в руках.

Встал один из старейшин. Дварф этот был ненамного старше меня и даже близко не седобородым. Пора бы им уже придумать другие названия для своих главных.

Он представился усталым тоном дварфа, который уверен, что все должны знать его в лицо и по имени, но почему-то не знают:

— Харн из Железобородов. Многие в Раудмале прозывают меня Харном Скупым, но вам такого не скажут. Если вообще слышали обо мне.

Мы молчали.

— Гриму отказано в праве стать частью Раудмаля, — сказал Харн. — И тем, кто с ним.

Все молчали.

Харн покраснел. Опустил взгляд в пол и начал говорить, сжав руки в кулаки. Грубым, громким голосом. Словно обвиняя. Но на деле — оправдываясь.

— Потому что многие погибли. Нет рода в Раудмале, который бы не оплакивал родича. Нет цитадели вокруг, где бы не смотрели на Стену Памяти, ожидая вестей. Ведь на ней несомненно надо будет выбивать новые имена. Дварфы не простят такой крови. Такого...

Не выдержал первым, разумеется, Торв. Он шагнул вперёд, заставив хеймаров напрячься.

— Разве не Берн вёл войско? Отчего же он...

Харн рявкнул:

— Потому что нужен тот, кому верить! И Берна видели многие. Видели, как он бился, как останавливал бегущих, сплачивал их вокруг себя и вёл в бой. Видели, как он сражался, и пока он сражался, мы стояли. И когда ему разрубили шлем и он пал, заливая камень кровью, его родичи вынесли его, думая, что спасают тело. Но он жив. И все верят: пока он жив, он сможет снова повести за собой.

Я понимающе оскалился в неприличной улыбке и сказал:

— Раз есть... — Я запнулся, подбирая слово, близкое по смыслу к слову «герой». — Раз есть замеченный богами, значит, должен быть и виновник его поражения.

— Да, — после долгой паузы ответил Харн.

Он не поднимал глаз. Отводили взгляд и другие старейшины.

— Всё больше дварфов говорят, что если бы хирд Грима не остановился у входа, а пошёл на левый фланг, мы бы легко победили. Ведь мы же потеснили их на правом.

— Это глупость, — возмутился Торв. — Если бы не Грим...

— Я знаю! — заорал Харн.

Он ударил кулаком по столу. Но глаз так и не поднял.

— Потому я призвал вас. Уходите. Залечите раны, возьмите всё, что нужно, и уходите из Раудмаля. Не знаю, сколько у вас времени. Не больше, чем до нового урожая толстошлемников. Так будет лучше для вас.

— Что с клееварами? — впервые нарушил молчание Грим.

— Они тоже виновны, — сказал Харн. — Ведь они послушались тебя.

— Тогда и ты виновен, — Грим говорил спокойно. Обвёл взглядом других старейшин. — И вы все. Ведь это вы велели им слушать меня.

— Ты прав, — легко согласился Харн.

А потом он выхватил из ножен на поясе нож. По-дварфийски основательная штука, вполне могущая сойти за кухонный топорик. Нащупал в бороде толстую косу с массивным железным кольцом, символом старейшины Раудмаля.

— И потому я ухожу во тьму первым.

С этими словами он с яростью стал кромсать косу чуть выше вплетённого в неё символа. На это потребовалось время: волосы дварфов явно толще обычных, человеческих. Но сила и упорство помогли. Скоро коса упала на стол перед остальными старейшинами.