Чтение онлайн

«Жизнь сообща – это очень здорово, но при условии, что у тебя есть деньги на эту жизнь», – сетует Бабетта, тридцатилетняя безработная, завсегдатай Kuckucksei в Шёнеберге. Этому старому берлинскому кабачку удалось затормозить процесс обуржуазивания города – в нем сохранился дух демократизма. Здесь вы встретите самую разную публику: Бабетту и Вольфганга, почти упавших на дно общества, находящихся на грани алкоголизма и накрепко связанных с кружкой пива, Генриетту, изысканно одетую студентку, изучающую право, Лилли, преподавательницу начальной школы, джазового пианиста Бена, Павла, специалиста по информатике, пакистанского повара Номи… и меня. В начале моего пребывания в Берлине я проводила здесь много свободного времени – я занималась музыкой в двух шагах от кафе. И так произошло, что ненастными субботними вечерами я отправлялась в Kuckucksei в полной уверенности в том, что встречусь с теми, с кем мне интересно поговорить. В самом деле, в любой час дня и ночи (в берлинских барах нет установленных часов закрытия) я находила здесь друга.

Магия этих баров заключается в том, что в них между людьми, жизнь которых не имеет общих точек соприкосновения и которые никогда бы не встретились друг с другом, возникают дружеские отношения. Благодаря Kuckucksei я попала на празднование 50-летнего юбилея к одному шоферу такси, который устроил его в квартире своей подруги, сельского почтальона. Разные траектории жизни, и, однако, мы отпраздновали вместе это событие. Эта особенность Берлина разрушать все барьеры между людьми, его толерантность, допускающая любое смешение, меня всегда восхищала.

Наблюдая за тем, как ученики школ и лицеев выходят после занятий на улицу, я часто поражалась, насколько они все различаются: приверженка панк-культуры и турчанка, покрытая чадрой, подросток на багги в бейсболке и еще один подросток, в этот раз вампир в готическом духе. Создавая репортаж для французского телевидения, я с головой окунулась в изучение нового поколения молодых берлинцев. Это оказалось настоящей головоломкой: любитель покататься на скейтборде слушает техно, диджей обожает рок, антиглобалист – любитель хип-хопа, а рокеры любят самую эмоциональную, самую «душевную» музыку американских негров под названием «соул».

Вследствие невысокой стоимости жилья в Берлине хозяева заведений никогда не завышают цены: 1,20 евро – чашка кофе, 1,90 евро – чай, 2,50 евро – кружка пива, 4 евро стоит бокал вина и от 4,50 евро вы заплатите за коктейль… Низкие цены приглашают заглянуть в кафе, где, уютно устроившись в одном из чуть живых от старости кресел, которые добавляют очарования этому кварталу, вы проведете приятные моменты. На прилавке или на стойке бара вас ждет свежая пресса, на витрине – пирожные, среди которых неизбежный казекухен, немецкая версия нью-йоркского чизкейка. До 16 часов дня вы можете позавтракать. В так называемый «завтрак артиста», который обойдется вам в 8 евро, входят: омлет, колбасные изделия, сыр, мюсли; заплатив 1,90 евро вы получите кофе и сигарету в придачу. Жители столицы, эти взрослые дети, оказавшиеся на мели и во множестве населяющие город, в берлинских кафе, «отелях мамы», как их здесь называют, находят приют и атмосферу домашнего очага.

И как же вкусны взбитые сливки на горячем шоколаде! Зимой мне случалось проводить в кафе всю вторую половину дня. Иногда в Bilderbuch на Акациенштрассе (одно из самых комфортабельных кафе с потрясающе богатой библиотекой) заглянет пианист, чтобы отрепетировать свой репертуар на рояле, стоящем в глубине зала. Гаммы, арпеджио, проникновенные мелодии… как дома, кажется мне! Короче говоря, начиная от завтрака и до «Таторта» по вечерам, ни одно событие в жизни берлинца не проходит вне бара. И если ты настолько любишь свой бар, что хочешь, чтобы он переселился к тебе, ты всегда можешь попросить, чтобы тебе продали твое любимое кресло. Многие кафе, помимо картин художников, творчество которых они сейчас продвигают (часть кафе являются также и галереями), выставляют на продажу элементы своего декора. И пальма первенства среди них, если принять во внимание также его винтажный и уютный дизайн, принадлежит, безусловно, Kauf Dich Gl"ucklich, расположенном на Одербергерштрассе.

Немецкая женщина не курит! Не я это сказала, а один взбесившийся сумасшедший со щеточкой усов, который довел мир до состояния хаоса и устроил самую страшную бойню в истории человечества. С точки зрения Гитлера, арийка, у которой есть только одно предназначение на земле (рожать здоровых и красивых немецких детей), также должна иметь здоровое тело. К сожалению (в данном случае), немки не захотели его услышать, и еще в меньшей степени вняли призыву фюрера жительницы Берлина. Столица Рейха с давних пор является бастионом национального сопротивления нацизму (один из последних городов, павших под напором людей в коричневых рубашках). Открыто бравируя тем, что они нарушают запрет, согласно которому у них не было права даже зажечь сигарету в общественных местах, берлинские женщины 1940-х принялись дымить, как сапожники. Бунт, неопасный и легкий, как дым, поднимающийся над сигаретой, но тем не менее бунт… Борьбе с курением нацисты придавали большое значение, они первыми в мире начали финансировать исследования и создали институт по изучению влияния курения на человеческий организм, они ввели термин «пассивное курение» и на пачках сигарет, распространяемых на фронте, употребляли выражения, предупреждающие о гибельных последствиях курения. А с 1938 года они запретили курить в общественных местах. Это вам ничего не напоминает?

Но, как и прежде, с бунтарским видом Берлин не выпускает изо рта сигарету. Барбара Палм, или Бабси, едва волочит ноги, перемещая свой обтянутый кожей скелет курильщицы с тридцатилетним стажем за прилавок. Когда речь зашла о запрете курения в общественных местах, эта пятидесятилетняя дама с розово-красным перманентом на голове организовала нечто вроде диссидентского протеста и воспользовалась подзабытой лексикой. В ход пошли такие выражения, как «человеческое достоинство», «борьба с государством, которое собирается ее контролировать», «лишить свободы», «растоптать ее волеизъявление»! Все это высказывалось с сильным простонародным акцентом перед небольшим количеством постоянных посетителей ее маленького кафе Heide 11. Это типичное и малопривлекательное заведение берлинских пригородов – стены, обшитые темными деревянными панелями, занавески, связанные крючком из дешевой пряжи, витрины, выстланные черным бархатом, на котором под неоном огней поблескивают кубки – свидетельство проводимых конкурсов по дартсу, бильярду… В воздухе звучат мотивы диско. «Ноинг-ноинг-ноинг», – ноет синтезатор. Ах, восьмидесятые годы!

Здесь 95 процентов постоянных посетителей – заядлые курильщики. Выставить их за дверь? Да это то же самое, что стрелять себе под ноги. Это означало бы конец Heide 11! И тогда его хозяйка начала военные действия против тоталитарного государства. Как говорит Манфред, который всегда сидит за столиком в углу перед кружкой темного пива: «Лучше курить, чем быть фашистом!» – «Яволь!» (Так точно!) – вторит ему в ответ Бабси, голос которой срывается в кашле.

Итак, день, когда начал действовать запрет на курение в барах и ресторанах, наступил. Что же касается Бабси, она решила разжечь свои «сигареты свободы» (так во время войны называли сигареты, которые солдаты курили по очереди), а вместе с ними и огнь раздора. Она застеклила дверь непрозрачным, как бы закопченным стеклом (впрочем, у нее все покрыто копотью), повесила колокольчик, а завсегдатаи получили членские карточки. И Heide 11 стал частным клубом. Или курилкой. Далее, через небольшой промежуток времени, Бабси подала жалобу в Конституционный суд. По ее мнению, тоталитарное государство проводит «дискриминационную политику»; приняв антитабачный закон, оно разрешило большим заведениям то, что не дозволено маленьким.

А дело заключается в следующем: в Берлине заведениям площадью более 75 квадратных метров разрешается оборудовать курительную комнату. Таким образом, небольшим кафе и барам пришлось бы навсегда убрать свои пепельницы, вычеркнув из жизни курящую клиентуру. В ожидании решения судей закон был приостановлен, и Берлин вновь принялся дымить. Впрочем, он никогда и не прекращал! И так как суд признал правоту маленьких кафе и баров, закон на них больше не распространялся. В этой неразберихе крупные заведения с большей свободой принялись трактовать текст закона. Это было в 2008 году. Сегодня, за исключением больших ресторанов и общественных зданий (больницы, аэропорты, административные заведения, ets), в Берлине курят везде. Бабси может собой гордиться!

Немцы затеяли игру в слова, которая мне совершенно не нравится: дам, принадлежащих к высшим слоям общества, с жемчужными ожерельями и такими же серьгами, они называют Perlhuhner, что буквально означает «курица в жемчугах», хотя сама представительница пернатых (курица как таковая) не имеет никакого отношения к нашим обожаемым цыпочкам. И даже если я не имею ничего против того, что цыпочка может быть курочкой в жемчугах (хотя для себя лично я не приемлю килограммовые колье на шее), мне не нравится сведение образа цыпочки к образу разряженной представительницы богатой буржуазии. Но ничего не поделаешь! Видимо, действительно пришло время написать эту книгу. Тем более что придется потрудиться, чтобы отыскать таких разодетых и шикарных цыпочек в Берлине. Я не хочу сказать, что здесь их нет, но раздел города истребил этот социальный класс: существовавший на тот момент режим в восточной части Берлина задушил буржуазию и разорил крупные аристократические кланы; а что же касается западной части, то ее богатые обитатели, опасаясь вступления в город русских танков, сбежали отсюда, как только представилась такая возможность. Они отправились в направлении Франкфурта с его финансовыми дельцами, в Кёльн с его богатейшей буржуазией, обосновавшейся на берегах Рейна, и, главным образом, в Баварию, где до сих пор аристократия играет важную социальную роль.

И из этой столицы, исповедующей левые взгляды, с богатой артистической жизнью, сосредоточенной в центре города, где живет огромное количество людей, едва сводящих концы с концами и лишенных соответствующих экономических условий для нормального существования (в Берлине нет ни одного предприятия, акции которого котировались бы на франкфуртской фондовой бирже), придется отправиться в Потсдам, этот берлинский Версаль, чтобы увидеть одну из таких дам, из числа жен богатых предпринимателей, вдов крупных чиновников, единственных наследниц старых прусских аристократических семейств… Они живут в роскошных особняках, окруженных высокими решетчатыми оградами, в таких фешенебельных кварталах, как Дахлем, Грюневальд, Целендорф, либо вдоль берегов озера Ванзее, где по выходным катаются на парусных яхтах, кутаясь в свитера марки «Ральф Лорен»… Иногда по утрам можно видеть, как они в черных огромных лимузинах отвозят в частные школы своих отпрысков. Самой роскошной считается вилла Ритц с первоклассно оборудованной в парке конюшней для пони, SPA-комплексом в цокольном этаже, воспитательницами, говорящими на английском, китайском и французском языках. В те дни, когда милые дамы до предела загружены делами, за ребенком заедет шофер, который отвезет его в школу. И за все про все он получает 1000 евро в месяц.