Чтение онлайн

Я сжал её руки, и она счастливо улыбнулась.

— Некоторые города всё ещё лежат в руинах, — продолжала она. — Вскоре они окажутся под наслоениями земли, и, возможно, уже внуки застроят холм, в котором скрыт дворец, погибший при гигантском наводнении... Крит видел немало завоевателей. Но никто из них не понял, что нас им не поработить, поскольку в горах с исполинскими вершинами живут свободные люди. Эти горы несут свободу, и критяне хотят быть свободными.

Теперь мы с трудом отыскивали дорогу. Пейзаж сделался суровым и неприветливым. Неожиданно мы очутились перед руинами домов, где некогда кипела жизнь.

Мы не спеша двинулись дальше, под ногами захрустели ветки. Плеск и журчание указывали на близость источника. Вскоре мы увидели его. Вода вытекала из расселины в скале и скапливалась в небольшом прозрачном озерце. В густых кронах деревьев щебетали птицы. Раскачиваясь на ветках, они внимательно наблюдали за нами.

Неподалёку стоял небольшой дом, перед которым сидел пастух. Я присел рядом, и мы долго беседовали. Потом он проводил нас назад. Дома уже погрузились во тьму, и мы обострённо воспринимали запахи и шумы приближающейся ночи.

Нас снова окружила тишина. Из кустов доносилось стрекотание кузнечиков. Где-то лаяла собака.

— Манолис хочет создать религиозное государство, — неуверенно, словно опасаясь нарушить тишину, сказала Риана.

— Я стремлюсь создать государство, в котором люди были бы счастливы, — ответил я. — Молиться и трудиться одновременно невозможно. Руки, воздетые к небу, не в силах направлять плуг, формовать посуду или ковать меч. Я собираюсь построить много судов и расширить торговлю.

Я вспомнил свои инспекционные поездки. Там, где влияние жрецов было не слишком заметно, поля чаще всего были хорошо возделаны, а там, где было много храмов, жили в основном в нищете.

Во мне вновь пробудились внутренние голоса, в последнее время не оставлявшие меня в покое даже по ночам. Один язвительно вопрошал, хорошо ли я разглядел эти поля, ведь хорошие урожаи дают хорошие земли, а пашня, засыпанная камнями и лишённая полива, даёт плохие всходы.

«Если слой вулканического пепла настолько велик, что земля почти не плодоносит, то могущество жрецов здесь ни при чём. Не храмы с их жрецами, а вода и почвы определяют плодородие полей. Каждый крестьянин изо всех сил старается получить хороший урожай, но что толку трудиться, если семена не всходят и не дают плодов?»

Солнце стояло уже высоко, когда на среднем дворе, неподалёку от храма, крипт и тронного зала собралась толпа горнорабочих. На шестах, на спинах и в руках у них были корзины, полные золотых бокалов и замечательных сосудов, украшенных драгоценными камнями. Мне передали их в качестве дара для Пасифаи, Сарры и остальных близких мне женщин. Несколько пожилых мужчин подталкивали ко мне двух девушек, которыми хотели меня одарить.

Обе были ещё почти детьми. Старшая гордо сбросила свою накидку, и тогда стало видно, что ей уже немало досталось в жизни. Тело её, правда, отличалось красотой, однако у неё были натруженные руки, стёртые до крови плечи, а на спине остались следы от ударов бича. Младшая стояла передо мной почти обнажённая, если не считать крошечной повязки на бёдрах, и наивно улыбалась мне. Я принял их обеих в качестве подарка, хотя мне было ясно, что до старшей я никогда не дотронусь.

— Откуда у вас эти замечательные сосуды? — поинтересовался я и с восхищением провёл кончиком пальца по золотому кубку в форме головы быка, который мне протянули. — Это ритон.

Увидев недоумение на лице крестьянина, я объяснил, что ритон — это сосуд для питья или даров, который до наводнения использовался при совершении культовых обрядов. Словно любовник, погладил я потом рукоятку скипетра, выполненную в виде головы леопарда.

— Мы нашли его в гробнице вместе с кинжалом и большим мечом.

— Где они? — нетерпеливо спросил я.

Из толпы вышел человек, держа на вытянутых руках какие-то предметы, покрытые куском необычайно красивой ткани. Когда откинули ткань, моим глазам предстали меч и кинжал прекрасной критской работы.

— Благородный царь, — промолвил старик, — мы просим тебя помочь нам.

Я кивнул, не сводя глаз с великолепных даров.

— Мы голодаем, хотя могли бы есть досыта, если бы ты дал нам на несколько лет с десяток рабов.

Рабов? Где мне их взять?

Неужели Сарра умела читать мои мысли? Приблизившись ко мне, чтобы помассировать затылок, она сказала, как бы между прочим:

— Капитаны твоих судов умирают со скуки, команды обленились. У тебя не найдётся для них дела?

— Нам нужны рабы... — сказал я вслух.

— В твоём распоряжении суда и капитаны — почему ты не добудешь себе рабов?

— Потому что тем самым я оставлю многих детей без родителей, принесу людям несчастье. Нельзя обличать разбой, разбойничая самому, нельзя обвинять других во лжи, если лжёшь сам.

— В таком случае тебе запрещено есть и мясо, — ответила она насмешливо.

— Почему? Не понимаю.

— Ты ведь несёшь ответственность и за убийство животных. Отныне ты не вправе притронуться даже к лепёшке, потому что зерно производят едва живые от голода крестьяне. — Помолчав, она добавила: — Когда я испытываю голод, я ем. А если у меня ничего нет, я достаю пропитание любым способом.

Вечером я потребовал к себе капитана своего судна и приказал ему отправляться в Ливию для поимки рабов.

— Каждый десятый раб, которого ты мне доставишь, принадлежит тебе. Вели, чтобы склады Ираклиона отпустили тебе достаточно провианта. Позаботься о том, чтобы и рабам, которые окажутся у тебя на борту, было что есть. Если ты хорошо проявишь себя, я мог бы сделать и другие предложения, и ты получил бы неплохой доход.

На другой день в сопровождении нескольких придворных я отправился в Ираклион проверить, действительно ли капитан загрузил судно провиантом и отплыл. Очень скоро мой экипаж вынужден был остановиться, потому что вдоль дороги стояли на коленях мужчины и женщины, которые умоляли меня выслушать их. Я вылез из экипажа и направился к вожаку, старику с длинными седыми волосами.

— Минос, помоги нам! — молил старик. — Мы — рыбаки, но боги не слишком расположены к нам. Ежедневного улова едва хватает, чтобы не умереть с голоду. Где уж тут думать о продаже рыбы! А если нам нечего продать, мы не можем получить ни зерна, ни шерсти, ни мяса, ни овощей. А ведь нам нужны ещё соль, посуда и древесина для новых лодок. Правда, наши дети собирают пемзу, которую удаётся обменивать у крестьян и горожан. Однако всего этого мало...

Я собрался спросить, не поможет ли им более крупная лодка, которую я готов подарить, чтобы они могли выходить подальше в море, но старик продолжал: