Чтение онлайн

— Но это как минимум недальновидно с учетом веса Путина.

— Недальновидно — само собой. Но еще аморально.

— Назовите хоть одну фамилию.

— Касьянов. Вы слышали от него до отставки малейший неодобрительный намек в адрес Путина? А сейчас вдруг взорвался. Значит, сидел и пыхтел, надувался, как пузырь, так сказать, антипутинским составом.

— Вы еще говорили о «недостаточной решительности Путина избавиться от тех, кто его подставляет».

Поясните.

— Вот мы подробно обсуждали коррупцию… Одна из самых больших опасностей для нашего общества сейчас заключается в сращивании чиновничества с бизнесом. Если прежде опасность исходила от олигархов, то теперь головная боль — чиновники, лоббирующие интересы различных групп бизнеса. Власть знает об этом, но что-то никто из аппарата не изгоняется…

— Известно: вы поддерживаете с Путиным контакты, встречаетесь, созваниваетесь. Что, как правило, становится поводом?

— Конкретные события. Например, я долго общался с Владимиром Владимировичем, когда готовился визит Генри Киссинджера. Или в мае мы встречались после расширенного заседания правления ТПП…

У меня не те отношения с Путиным, чтобы я просто позвонил и сказал: «Давайте встретимся. Поговорить захотелось». (Улыбается.) Но если есть весомый повод для общения, злободневный вопрос, который я считаю необходимым поднять — звоню. Так, когда накануне президентских выборов в Абхазии Россия закрыла с этой республикой границу, я срочно позвонил Путину на борт самолета. Он летел в Индию.

Не стану углубляться в подоплеку инцидента. Скажу лишь, что кто-то очень не хотел, чтобы к власти в Абхазии пришел Сергей Багапш — умный, толковый, сдержанный человек. Закрытие границы в сезон созревания мандаринов имело целью обозлить против Багапша избирателей, знающих о его симпатиях к России. Однако в большей степени строгие пограничные кордоны влияли не на внутреннюю ситуацию, а на отношения между Россией и Абхазией, настраивали население против нас. Я сказал президенту, что совершается серьезная ошибка. Он с ходу отреагировал: границу открыли. Но, думаю, я не один ставил перед Владимиром Путиным такой вопрос.

— Неафишируемые поручения вроде встречи с Саддамом Хусейном накануне войны в Ираке Путин дает вам в официальной или максимально доверительной обстановке?

— В этой ситуации большую роль играл фактор времени. Президент позвонил мне домой поздно вечером. Попросил подъехать к нему на дачу. Мы встретились уже за полночь. Был подробный разговор. А рано утром наготове стоял самолет. И я вылетел…

— Вы не ложились в ту ночь?

— Почему? Я поспал.

— То-то про вас говорят, что можете себе приказать:

«Спать!» И заснуть ровно на столько, на сколько завели внутренний будильник.

— Раньше так было. Да и сегодня, если считаю нужным заснуть — засыпаю. Я не страдаю бессонницей. Но прежде клал голову на подушку и моментально засыпал. А теперь, когда что-то взвинчивает, будоражит, могу заснуть и через пять минут, и через десять.

— Почему-то кажется, что Лужков в этом смысле полная вам противоположность. Ему нелегко пришлось и после парламентских выборов. Надеялся объединить «Отечество» с «Единством» на паритетных началах — по типу блока ХДС/ХСС в Германии, а Кремль дожал… и никакого паритета. Вас с Юрием Михайловичем связывают не самые сентиментальные воспоминания о последних месяцах 1999 года. Но хоть не разбежались, остались в товарищеских отношениях?

— Мы сохранили вполне хорошие отношения. Когда встречаемся — обнимаемся.

— Вы сказали, что сейчас способны даже за руку поздороваться с человеком, к которому плохо относитесь.

А эти объятия о чем-то говорят?

— Ну, обниматься — это другой уровень отношений. (Улыбается.)

— Зачем Ельцину была нужна операция «преемник», и дураку ясно. Но почему Путин, ставший совершенно самостоятельным политиком, воспользовался схемой Бориса Николаевича?

— Это вопрос к Путину. Но мне кажется, он думал не столько о преемнике, сколько о преемственности курса, который проводил. Российская традиция, увы, такова, что всякий новый лидер государства обрывал линию предшественника. Путин этого не хотел. А Ельцина больше заботила фигура преемника, чьей главной задачей являлось гарантировать безопасность его и семьи.

— И все же не дело, как говорил нам Григорий Явлинский, относиться к избирателям словно к маленьким нездоровым детям. Мы отныне всегда будем ждать, какое имя следующего президента назовет президент действующий? Сами способны сориентироваться, что к чему. Так ведь положено в демократиях?

— Безусловно. Надо отходить от пресса административного ресурса, не стыкующегося со свободным волеизъявлением народа. Очевидно, мы придем к такой практике, когда действующий президент, не оставаясь индифферентным к тому, кто его сменит, будет оказывать поддержку определенному кандидату, но не станет выдвигать его фигуру в качестве преемника.

— Сколько времени вы отводите президенту Дмитрию Медведеву, чтобы в тандеме с Владимиром Путиным обрести лидирующую позицию? Это произойдет?

— Думаю, при Путине Дмитрий Анатольевич никогда не станет абсолютно лидирующей фигурой. Однако то, что он — не «английская королева», а активно выполняет функции главы государства, не подлежит сомнению.

— Когда мы впервые прилетели в Дели открывать корпункт «Литературной газеты» в Индии, стояла пятидесятиградусная жара. Таксист-сикх нервничал: то ли все стекла открыть в душном «Амбассадоре», то ли не устраивать сквозняк, чтобы не продуло играющего на заднем сиденье трехлетнего русоголового мальчика. Первая реакция была: куда мы привезли маленького сына? Но спустя минут сорок машина остановилась у небольшой двухэтажной резиденции, перед входом в которую росла шелковица и цвели невероятной красоты розы. Открывший ворота чукидар, обращаясь к ребенку, с лукавой улыбкой произнес: «Намаете, сэр!» Кажется, в эту минуту мы поймали себя на одинаковой мысли, что будем любить эту страну. Так и вышло. Стремительно попали под ее очарование и, с грустью покидая Индию через несколько лет, не сомневались: станем по ней тосковать, возможно, видеть во снах… Евгений Максимович, вы-то знаете: будучи разными во всем, люди, помимо прочего, делятся на две категории — тех, кого навсегда пленяет Восток, и других, относящихся к нему с почти брезгливым отторжением. Так какая, на ваш взгляд, тайна, загадка сокрыта в Востоке? И почему она не открывается всем?

— Я, как и вы, отношусь к тем, кто раз и навсегда попал под чары Востока. Правда, больше всего влюблен в Египет. А мои друзья души не чают в Индии. И посол — Вячеслав Иванович Трубников, сменивший меня на посту директора Службы внешней разведки. И посол Юлий Михайлович Воронцов (мы с ним подростками вместе учились в Бакинском военно-морском училище. После Дели Воронцов был послом во Франции, США, постоянным представителем России в ООН. Но именно об Индии всегда говорил с ностальгией. Юлий умер в 2007 году). Однако я сталкивался и с дипломатами, еле-еле досиживающими в этой стране, не чувствительными к ее прелести, не принимающими восточный менталитет.