Чтение онлайн

Я упоминал, что, будучи директором ИМЭМО, сопровождал Горбачева в Китай. До этого состоялась чрезвычайно важная поездка в Индию. Михаил Сергеевич активно внедрял новую форму подготовки своих визитов: за несколько дней до его приезда в страну вылетала группа ученых, международников. Выступая перед разными аудиториями, встречаясь с местными политиками, эксперты затем делились с генсеком своими впечатлениями. Я входил в состав таких экспертных групп. Обычно мы встречали Михаила Сергеевича в аэропорту, и он на ходу начинал задавать нетерпеливые вопросы.

В этот раз произошел забавный казус. В посольстве нашу группу сочли малозначительной, и пропуска на аэродром распределили между советниками. И тут кто-то сказал послу: «Что вы делаете? Горбачев в первую очередь подойдет к своим экспертам». Мне срочно дали пропуск на имя Шевченко.

— Эдуард Степанович был советником-посланником. Вторым человеком в посольстве.

— Вот его пропуск ко мне и попал. Иду. Стоит индийский офицер: «Your pass, please». — «Неге it is». И показываю пропуск с фамилией Шевченко и его фотографией. А у меня на шее висит бейджик: «Примаков». Офицер сосредоточено все сверил и говорит: «Go ahead». Проходите, мол, всё в порядке. Обожаю это восточное усердие при исполнении своих обязанностей. (Смеется.)

На заключительную встречу в резиденции Горбачева меня подвозил советник посольства. Принялся рассказывать о здешней жизни. С пренебрежением, неудовольствием. И через слово: «индуи», «индуи»… Я оборвал: «Как вы можете работать в стране, если так относитесь к ее людям?!» Насупился, замолчал. Но видно было, что остался при своем мнении. Грезил, похоже, о Западе.

А сразу же после аэродрома на совещании с нашим участием в посольстве Горбачев стал говорить о стратегической значимости связей с Индией, о том, как Советский Союз заинтересован в сотрудничестве с государством, где очень высок уровень научно-технического прогресса, где компьютерщики, программисты изумляют мир продвинутостью своих достижений. «Нужно изо всех сил стараться сблизиться с Индией», — заключил генсек. Я взял слово: «Ничего не получится, пока в посольстве не будут работать другие люди».

Командировка закончилась. Вскоре меня пригласили прочесть лекцию в отделе загранкадров ЦК КПСС. Прощаясь, завотделом Степан Васильевич Червоненко проводил меня до лифта, чем сильно удивил. Такие знаки внимания случайно не оказывались. И верно, на следующий день раздался звонок заместителя Червоненко, который по секрету сообщил: «Вы меня не выдавайте, но решено назначить вас послом в Индию. Горбачев одобрил». Перспектива выглядела сверхзаманчиво, и Индия меня бесконечно влекла, однако я не мог ехать в страну с жарким климатом. К этому времени Лаура была уже серьезно больна.

Позвонил Яковлеву. Он был с Горбачевым в Завидове. Александр Николаевич говорит: «Мы думали, ты хочешь в Дели. Сам доказывал, что там нужны новые люди. Свяжись, не откладывая, с Шеварднадзе». Вечером поехал в МИД. Эдуард Амвросиевич начал убеждать: «Вы должны понять, что предстоящее назначение для вас крайне важно. В Индии одно из наших главных посольств. Это такой трамплин». Но узнав о причине моего отказа, успокоил: «Не волнуйтесь. Никто не будет настаивать. Раз вы не можете ехать, снимем этот вопрос». И с теплотой добавил: «Я и не знал, что Лаура Васильевна болеет».

Лаура умерла через год. Иногда я думаю, что, может быть, зря не поехал в Индию. Не потому, что мне нужен был этот трамплин, — и без него карьера сложилась. Но вдруг индийский климат, наоборот, пошел бы Лауре на пользу?

Восток же, наверное, сам выбирает: кому открыть свою тайну, а перед кем накинуть чадру. Мы с Лаурой были счастливы в Каире, где провели четыре года. У меня с этим городом связаны светлые воспоминания. Бывая там, я обязательно иду на улицу Шагарет эт-Дор, подхожу к своему бывшему дому, поднимаюсь по лестнице в подъезде. Такое сложное чувство! Только в квартиру не решаюсь заглянуть, узнать, кто там теперь живет.

Последний раз я с трудом отыскал проезд к Шагарет эт-Дор. На соседней магистральной улице Фуад выстроили огромный хайвэй на уровне четырехэтажного здания. Сплошь перегорожено. Не то что раньше. Но все равно Шагарет эт-Дор — улица потрясающая. Она меняла цвет в зависимости от времени года. Деревья цвели, и вместе с ними улица была то сиреневой, то красноватой…

Однажды Нана, дочка, — ей было два года — залезла на пальму в парке Гезира. Это чудесный парк: роскошный сад, бассейн, корты, клуб. Пока Лаура отвлеклась разговором с подругой, Нанка умудрилась вскарабкаться на самый верх. Пришлось звать привратника. Он притащил лестницу. Это была целая спасательная операция — спустить лихую девчушку на землю.

Моя первая поездка на Восток состоялась в 1957 году. Мы совершали круиз по Средиземному морю. Останавливались в Александрии, Бейруте, Стамбуле. Впечатления были яркие, но они давно перекрыты толстенным слоем более глубоких чувств и наблюдений, накопленных за все последующие годы. Что такое экскурсионные восторги при виде достопримечательностей? Смотришь, восхищаешься: ах, Голубая мечеть, София в Стамбуле, ах, Сфинкс, пирамида Хеопса в Египте… Но ты еще не знаешь страны, людей. У тебя нет среди них друзей. Потом только, когда обрастешь ими, начинаешь глубже понимать Восток.

Люди, на которых опираешься в корпункте, становятся тебе близкими. Ты к ним привязываешься. У нас был повар, которого, когда в доме стали пропадать вещи, в частности пишущая машинка, потащили в полицию. Я поехал его вызволять. Полицейский ко мне обращается: «Не беспокойтесь, сэр, сейчас заговорит как миленький». Смотрю, пожилой человек безропотно снимает туфли, ложится на спину и поднимает ноги. Соображаю, что его собираются бить по пяткам. Кричу: «Что вы делаете? Немедленно прекратите». Офицер отвечает: «Вы же сами нам дали сигнал». — «Считайте, что никаких сигналов не было». Отвез бедолагу домой. Не сомневался, что он не способен украсть. Позже поймали настоящих воров. Они забирались в окно.

В Каире замечательный климат. Не знойный, сухой. Дождь выпадает раз в год. Но зато, когда это случается, на дорогах бьются сотни автомобилей. На асфальте выступают впитавшиеся масла, мазут, и он превращается в каток. Я тоже не избежал аварии. На своем «Опель Капитане» провожал в аэропорт секретаря ЦК комсомола Рахмана Везирова. На выезде из города — мокрая полоса (потом выяснилось, что небольшой заводик мыл свои станки и поблизости выплескивал мазутную жижу). Меня закрутило. Изо всех сил держал руль, но все-таки стукнулся в дом, сломал нос и два ребра. Однако на пятый день (нос еще был затампонирован) снова стал водить машину.

Я много ездил по региону. Подолгу останавливался в Бейруте. Отлично знаю этот город. Жил в его западной части — в маленькой квартире многоэтажного дома на Мазре. Восточный Бейрут — христианский, а западный — смешанный. Что я хорошо запомнил, так это как отмечал свое сорокалетие. Ухлопал двухмесячную зарплату, пригласив гостей в самый дорогой ресторан города — «Лукулус». Не знаю, сохранился ли он до сих пор? Зал был под водой, и иллюминаторы смотрели прямо в море. Очень красиво. Еще в памяти сохранилось, как сел за руль автомобиля и повез жену и сына по трем странам — Ливану, Сирии и Иордании. В Бейруте я в основном жил один, потому что Саша в Москве заканчивал десятый класс.