Я не Поттер!
Шрифт:
От скуки и раздражения я решил подыграть крестному. Однажды он чуть не погубил отца, заманив его в Визжащую хижину как раз в тот момент, когда там превращался Люпин. А теперь удивляется профессиональным качествам человека, которого унижал все школьные годы! Если бы Поттер не выручил тогда ненавистного ему однокурсника, не побежал за ним, на моем месте сейчас мог бы быть совсем другой Гарри…
— Папа строгий, очень строгий учитель. Но его так любят! Все! Его уроки очень интересные, и даже Защита. Намного интереснее, чем у Люпина, правда. Родители хотят, чтобы их отпрыски учились в Слизерине только потому, что папа там декан. Хулиганов на его факультете нет, даже Драко никого не обижает, а у него характер не простой, знаете ли… — я врал так самозабвенно, что пугал сам себя. — Когда папа болеет, в дом прилетает столько сов с открытками, что они дерутся за место в трубе! Вы ему сильно докучали в школе, он мне рассказывал… — на этих моих словах Сириус чуть не заплакал. — Поэтому такие, как вы, на зеленом факультете не учатся, только в Грифиндоре, исключительно!
Остановившись перед дверью кабинета, я достал из кармана ключи и пообещал себе, что отныне буду говорить только по делу, а то еще парочка подобных штрихов в характеристике родителя, и я упаду на пол, а гомерический хохот сокрушит стены замка и оглушит всех его обитателей. Докажи потом, что отец тебя не пытал смешащим заклятием, ведь не поверит никто…
— Входите! — открыв дверь, я пропустил Блэка вперед. — Вот, смотрите, следы когтей, — я указал на внутреннюю сторону исцарапанной двери. — Он превратился здесь, и запасные бутылочки из серванта взять не успел.
— Как же так?!
— Вы, если хотите, осмотритесь, — я отвернулся и оглядел темный класс. — Люмос! Папа где-то здесь накидку забыл… я мигом найду. Акцио, накидка!
Но теплая зимняя накидка на кроличьем меху находиться не хотела, она висела дома в шифоньере, под присмотром Хельги, и прилететь сюда из пригорода Лондона никоим образом не могла. Во–первых — невозможно, во–вторых — Хельга скорее порвет её в клочья, чем разрешит совершить незапланированный полет.
— Или не здесь… да где же она…
Крестный медленно пошел вдоль стеллажей с книгами.
— Только поспеши, парень, действие зелья заканчивается.
Действие зелья закончилось в положенный срок, Сириус был доставлен в хижину в полном здравии, а я вернулся в башню, кинулся на кровать и чуть не заплакал. Нет, разумеется не от горя, а от счастья. Я словно чувствовал его приближение, и почти не ошибся. Блэк выкрал бутылочки с аконитовым зельем, все, что стояли на полке, присыпанные пылью и одинокие. Он и верил мне, и не верил, но не помочь другу, если представится такая возможность — не мог. Через два дня отец вернется в свой кабинет глубокой лунной ночью, промокший до нитки, но довольный и радостный. Он задействует все свои знания, чтобы открыть дорогу Ремусу, убедившемуся, наконец, что Сириус не обман, и что он действительно укрывается там, где все школьные годы укрывался сам оборотень.
Какой разговор между ними произошел, и до чего додумался Люпин за прошедшие месяцы — не знаю. Все ловушки звуков, расставленные мною по периметру ивы, Ремус обнаружил с поразительной легкостью. Тем не менее, зелье было выпито, и колокольчик на моей прикроватной тумбочке, связанный с магией колбочек, звонил долго и звонко. Отец убеждал меня, что оборотень запомнил только свою неприязнь ко мне и ничего больше, а в ближайшие лет десять и её с трудом вспомнит, но Сириусу хватило и этого. На следующее утро хижина опустела и я, исследовав каждый её угол, сел на табуретку, на которой еще вчера сидел он, и постарался почувствовать то, недавнее счастье и облегчение, но от них не осталось и следа…
Глава 24
Гермиона начала издалека.
— Гарри, ты знаешь, я давно хотела с тобой поговорить… — прошептала она в сторону, умудряясь при этом обращаться ко мне. — Ну, после того как ты стекло в коридоре разбил.
И я срочно засобирался, поднял с пола рюкзак и принялся его набивать разбросанными по дивану учебниками.
— С факультета тогда сняли баллы? Отлично! Пойду еще чего-нибудь разобью.
— Если ты опять гулять, Гарри, то директор запретил гулять по вечерам без спросу. Ты должен будешь отметиться у Перси…
— Это еще почему?
— Оборотень и беглый преступник скрывались в школе около месяца. Ты думаешь, это не причина? Я до сих пор не верю, что такое могло произойти, Гарри. Хогвартс — это неприступная крепость!
Девчонка не об этом хотела поговорить, это я понял сразу, как только увидел, как она крадется ко мне, оглядываясь по сторонам. Кроме Кэти Белл, дописывающей эссе по Зельеварению, и нас, в гостиной больше никого не было. Однако Гермиона чего-то боялась, и теребила резинку серой невзрачной водолазки, словно на коленки её натянуть хотела!
— Как дела у Джинни? — спросила она без особого интереса и присела в кресло напротив.
— Говорила, что нормально. Сама спросить не можешь?
— Она с Малфоем все время и этим… большим полным мальчиком… как его?
— Грэгори… Грэгори Гойл.
— Ну да, с ним…
— Гермиона, мы с тобой не дружим. Чего ты от меня хочешь? — строго спросил я. — Молчишь? Твое право, а я иду спать.
Конечно, никуда я идти мне уже не хотелось. Не то чтобы сон рукой сняло, совсем нет — спать хотелось так, что говорить было лень, но не узнать, чего от меня хочет заучка я просто не имел права.
Набрав в грудь побольше воздуха, Геермиона все же решилась на смелый поступок, зажмурилась и выпалила:
— Гарри, верни мне то, что ты у меня… взял!
Меня позабавил её тонкий голосок и испуг, никогда не видел Гермиону такой… послушной, но то, что я у неё взял, еще на прошлой неделе нашло себе место в бабушкином сундуке. Я положил круглый серебряный медальон с крутящейся вокруг своей оси сердцевиной на выцветшую фотографию школьницы Эйлин Принц, полюбовался обеими этими вещицами и запер. Нет в войне никаких правил, и я не стал корчить из себя особу благородных кровей, дождался подходящего момента и просто украл артефакт, призвав его к себе однажды ночью. Не знаю, догадывается ли Гермиона, что находится по ту сторону от меня и потеря хроноворота — её маленький проигрыш, или же она еще настолько мала, что жизнь за пределами собственного носа кажется ей ужасно далекой. Но одно то, что грифиндорцы больше не смогут воспользоваться предметом, да и найти его, не имея родства с моей фамилией — уже приятная новость.
Улыбаясь одними глазами, я обнимал рюкзак на своих коленях и безрезультатно пытался поубавить в себе рвущееся наружу счастье от обладания чужим предметом. Как я уже сказал, безрезультатность подобных попыток незамеченной остаться не могла.
Девчонка уставилась в то ли в пол, то ли на носки собственных туфель и несколько раз всхлипнула.
— Я же вижу, это ты…
— С чего ты взяла? — спросил я, удивившись ну совсем ненатурально, и вопросительно вскинул брови.
— Симус не мог, значит — ты!
— И почему это Симус не мог?!
— Потому что он Симус!
— Гермиона… — я поднялся с дивана и вальяжно расселся на подлокотнике кресла, в котором сидела Грейнджер. — Тебе не стоит меня обижать. Объяснить, почему?
Она чуть с кресла не выпадала, склонившись от моего шепота в противоположную сторону, как от ураганного ветра. Однако ответить не побоялась.
— Потому что я до сих пор почти ничего по Защите не помню…
Я заливисто рассмеялся, и Кэти с шумом захлопнула книгу — наш разговор подслушать она не могла, а потому перестала мучиться и ушла в спальни с видом оскорбленной невинности.