Я не Поттер!
Шрифт:
Да, Малфой не дурак, героем становиться. Сильно ему надо! Зато ты Симус, хоть и храбрый, но глупый, глупый и доверчивый…
Глава 18. Часть 2
Я долго думал, что такое Империо, и как именно оно действует. Как что-то может сломить саму суть волшебника – его магическую волю? С любопытством исследователя вглядываясь в лицо полностью подвластного мне Ремуса, со временем я потерял интерес к подобного рода размышлениям и понял – нет ничего зловещего и необычного в том, что тебе знакомо, в том, что умеешь ты сам. Будь то скучные собрания Пожирателей, светские беседы по каминной сети с головой Сивого, объясняющего мне законы превращений представителей его народа, или же заклятие, сковывающего все живое без всяких видимых цепей и пут. Хотелось узнать какое-нибудь новое Империо, усовершенствованное, а не вот это! Это больше походило на чесотку и склероз, действующих весьма дружно, то есть — одновременно.
Мне постоянно казалось, что я что-то забыл. Например – выключить утюг. Так случилось однажды в доме на Тисовой еще в ту пору, когда никто не знал, что я могу колдовать никем незамеченный. Нервно почесываясь всю дорогу в зоопарк, в нем самом и весь обратный путь, я не просто первым вышел из машины и зашел в дом, а вылетел из серого форда дяди и просто влетел в дверь, опрокинув парочку глиняных гномов у крыльца. Тетка умилялась такой моей любви к её скромному жилищу еще долго. Окончив свой стремительный взлет в прачечной комнате второго этажа, я готов был зарыдать от счастья и расцеловать проклятый агрегат – он был выключен и спокойно стоял на другом агрегате, стирающим вещи. Понятное дело, чесаться я перестал. Только вот оборотень не утюг, думал я, как его выключить?!
Ремус Люпин боролся, боролся изо всех сил. Я не раз просыпался среди ночи в холодном поту и искусанными до крови губами, ведомый животным инстинктом в холодную темноту спящего замка. За несколько минут до полного своего поражения. Ведь оборотень не единожды умудрился подобраться на опасное для меня расстояние к комнате Дамблдора на первом этаже, покоям Минервы, или же просто скинуть с себя чары на малую, но такую же опасную толику. Однажды меня разбудил сам Риддл, зашептал что-то в ухо и я очнулся ото сна, злой и уставший, словно не проспал и часу. Он смотрел на меня неодобрительно и задумчиво, не веря в то, что мой план стоит того, чтобы рисковать всем, что когда-либо у меня было или могло быть. Кто скажет, что это не так? Кто угодно, но не я. Волдеморт прав – убить и замести следы легче, безопаснее и честнее. Честнее для себя самого, а не жертвы, но я просто не мог и продолжал мучиться, бродить ночами в одних тапочках и вынимать из непослушных рук Ремуса ручку или же нож. Ими он пытался написать мое имя на дубовой поверхности стола в своем кабинете, обливаясь потом и стиснув зубы от бесполезных усилий.
— Учитесь здороваться… – буркнул я тогда и зевнул
Вопрос в глазах мужчины заставил меня объясниться.
— Вы в первый раз за долгие годы пришли в школу и тут же кинулись вмешиваться в чужие дела. Я просто ушибся благодаря идиотам Уизли, а Драко просто оступился благодаря мне! Неужели так трудно было поздороваться и пройти мимо?!
Ненависть в глазах напротив плескалась через край, другого ответа Люпин просто не мог придумать.
— Терпите теперь, сами виноваты, — сказал я. – Спокойной ночи!
И побрел обратно, замерзший и презираемый тем, кто, сложись все иначе, должен был быть мне другом. Мы бы с ним тогда ненавидели своих неприятелей вместе, и даже еще сильнее, чем он сейчас меня, и вместе боролись. Однако его место занято совсем другими, следовательно, он поступает правильно, и сердиться на него не за что, а тем более убивать.
— Убью… – раздался мне вслед зловещий шепот.
Странное дело, но среди всех моих оппонентов миролюбивее всего настроен я сам!
Если не принимать в расчет Дамблдора, разумеется. Вот его доброта плескалась через край, а улыбка не сходила с лица. Много сильных волшебников постаралось сделать неадекватность Ремуса тайной, и он ничем себя не выдавал. Так же весело вел свои занятия, подшучивал над моим отцом и не забывал снимать баллы с ненавистного Слизерина, с чем Драко пришлось смириться. Ему вообще пришлось со многим смириться, и такая догадка мешала мне ровно дышать, если уж честно. Приятель не хотел расти быстрее, чем шли дни и месяцы в календаре, упорно не хотел. Моё предложение знакомства с самим Темным Лордом вызвало у него приступ буйного восторга, весьма неискреннего и наигранного, чего я просто не мог не заметить. И в комнате седьмого этажа он смотрел на мальчишку в дальнем углу излишне настороженно и внимательно. В его голове я не обнаружил ни единой чуждой моему миру мысли, ни единого протеста или обиды, лишь ум, хитрость и преданность, тем не менее, там еще была она, королева всех поражений – неуверенность.
— Так… так… – Ридл словно принюхивался, меряя шагами пространство вокруг притихшего Драко. – Молодой потомок Люциуса, наконец, видит того, кому так верен его лучший друг… Позвольте спросить, а вы мне верны?
Особого пиетета Темный Лорд в таком виде не мог бы вызвать ни у кого. Таких мальчишек в стенах школах десятки, разве только менее прозрачных и одетых поприличнее, да и большие голубые глаза способны заворожить лишь девчонок, а не второкурсника мужского пола. Но не смотря на такое мое мнение, Малфой задрожал, как травинка на ветру, вот только непонятно, что же именного его так задело…
— Верен, — последовал короткий ответ, в честность которого не поверить было нельзя.
После витиеватого прощания двух аристократов, в течении которого я молчал за неимением подходящих слов в моем словарном запасе, мы развернулись и пошли к выходу. Драко был все же горд, как ни крути, а тот, с кем он сейчас разговаривал – символ почитаемой его семьей чистокровности и власти. Приятель не знает другого кумира! Задрав нос кверху, и проведя рукой по волосам с жеманством какой-нибудь малолетней кокетки пуффендуя, он первым взялся за ручку двери, но открыть её не успел.
— Люциус! – окликнул его Риддл.
— Что? – отозвался Драко с готовностью и обернулся.
Они оба заулыбались, умиляясь такой веселой ошибке, а вскоре так и вообще – засмеялись.
— Передавай привет отцу и расскажи, что голову твоего друга я уже освободил и вполне способен на… многое, – наконец изрек Том, – не забудь.
— Обязательно! – пообещал приятель и радостный, покинул уже изрядно поднадоевшую мне комнату.
Я был неприятно удивлен, если не сказать больше, и шел вниз по лестницам, не разбирая дороги. Вот оно как, значит. Моя жизнь именно такая и никакая иначе из-за Волдеморта, она ему подчинена с первых минут рождения, да все, кто мне не безразличен, подчинены ему. А для Темного Лорда мы – очередной круг. Ему что Люциус, что Драко, всё едино, всё повторяется! Мой отец тоже оборачивался, когда его окликал взрослый учитель, он тоже строил с ним планы, подражал ему, думал с ним… Наверное, они даже обедали за одним столом и обсуждали свежую прессу, прежде чем пойти в бой плечом к плечу. Ну уж нет, я вам не Северус, не Поттер, и не пешка. Ни за что не отзовусь на чужое имя, никогда!
Но если я все те месяцы до рождественских каникул не откликался не только на чужое имя, то и на собственное, занятый размышлениями и почесываниями, то грифиндорская троица во главе с Симусом предпочитала жить активно. Они искали Тайную Комнату денно и нощно, только совсем не там, где могли её найти. Подбросить им записку с нарисованным планом я, конечно, мог. Только это еще опаснее, чем магическая помощь, следы которой уничтожить до конца просто невозможно. Идеальный вариант, по мнению отца, предоставить им возможность догадаться самостоятельно. При случае я обязательно выскажу папе, куда ему не мешало бы сходить, захватив с собой свое мнение. Они же идиоты, самые настоящие идиоты!
В библиотеке Гермиона не раз натыкалась на стопку карт Хогвартса, лист с чертежом туалета которой оказывался не в середине шестисотстраничной стопки, а самым первым. Пристанище ныне исчезнувшей Миртл на нем начерчено со всеми возможными нарушениями геометрии! Симус ровно два раза хватался за сердце у двери этого злополучного туалета, в тот самый момент, когда за сердце, лоб и почки на его глазах хватался я, стеная о болях во всех перечисленных частях тела. Невилл, правда, почти поселился в нем, даже полосатый матрас на пол постелил, с подушкой. Однако он не искал, а ждал, и не василиска, которому там делать нечего, а Марту Миртл, которая не появится больше никогда и нигде, а не только там, где сопит пухлый. Краны с раковинами можно сдвинуть с места и без знания парселтанга, а для успешного открытия потайного хода я бы скромно предложил свою кандидатуру. Тем не менее, все мои старания оставались незамеченными, а я – непонятым.
Они просто ходили по замку, гадали и не обращали ровно никакого внимания на действительность, счастливые и беззаботные. Им нравилось просыпаться ночью, собираться вместе под покровом тайны и идти на поиски, прикрывая спины друг друга от якобы опасностей в лице отца и Филча. Я тащился следом и уже даже не завидовал, прекратил спустя месяц таких вот хождений.
Давно не могу спать спокойно, и мешают вовсе не сновидения, а реальность. Синяки под моими глазами уже не синие, а какие-то фиолетовые, и мадам Помфри все никак не возьмет в толк, отчего же её знаменитые снадобья сна не действуют? Жаль, я не могу её успокоить и предъявить доказательства конкурентоспособности этих отваров – выспавшегося на матрасике в туалете Невилла, неспособного не только Миртл заметить, если бы та вдруг явилась, но и самого Волдеморта! И последнее выражение не образное, а вполне себе конкретное. Риддл любит прогуливаться по ночному Хогвартсу, однажды он даже попытался разбудить мальчишку, забавы ради, попугать, долго будил, плюнул и пошел искать новую жертву, чуть более живую.