Я не Поттер!
Шрифт:
Встреться лицом к лицу с собственной совестью в лице убитого тобой, увидеть своими глазами грех во плоти, опять же совершенный тобой – никаких нервов не хватит!
— Ну а как ты думаешь, почему я умер?!
— Ну… – я принялся развивать глубокомыслие и потирать кончик носа. – Говорили, что у тебя сердце не выдержало. Инфаркт, вроде бы… или инсульт!
Седрик слушал внимательно и смотрел на меня с такой надеждой в своих страшных мертвых глазах, ранее пленивших своей бархатистостью и блеском, что у меня мурашки по коже бежали. Оставалось радоваться, что люди со смертью не умнеют и не становятся особо прозорливыми. Этот мой личный призрак еще долго не составит компанию Миртл. Что скажет Невилл директору? Вы знаете, я оставил Диггори наедине со Снейпом, и куда он делся потом, вопросы сами понимаете к кому… И вообще, рядом с ним все призраки предпочитают упокаиваться без предупреждения!
— Вот, Гарри. Даже ты не знаешь, как я умер. Получается, мне кто-то помог!
— Я не помню просто, как там говорили… – пробурчал я, уставившись в пол, и хорошо, что мальчишка меня не услышал.
— Нет, я чувствую, что-то не так…
— У мертвых все не так, Седрик.
— Ты прав, наверное… – привидение кружилось вокруг меня и пыталось делать это ровно. – Как я сейчас выгляжу?
— Э–э-э…
— Плохо?
— Э–э-э…
— Тот, кто это сделал со мной, ответит. И не говори мне, что я сам скончался! – он повысил голос. – Не говори!
— Да я молчу, молчу…
Мне действительно нечего было сказать.
— Поможешь мне найти его? – спросил он так тихо, будто боялся, что я откажу. — Ты же герой, Гарри… А я другой, мне жить нужно было, а не учиться, жить…
Седрик начал переливаться всеми цветами радуги, видно, его грусть по ушедшему давала о себе знать именно таким образом. Его и так стройная высокая фигура вытянулась еще сильнее и стала почти неразличимой в полумраке помещения, а упавший на неё лунный свет довершил начатое и Седрик исчез, остался лишь голос.
И он задал такой вопрос, от которого у меня волосы на голове зашевелились, и захотелось развалить Хогвартс вот прямо сейчас, чтобы больше никогда не видеть его призраков. Никаких!
— Ты на мои похороны ходил?
Я кивнул.
— Мама сильно плакала?
Я опять кивнул.
— Поможешь? – шептал он еле слышно.
— Помогу… – ответил я, чуть не плача.
Как не помочь, ведь без моей помощи ты найдешь меня очень легко…
* * *
Ремус сбежал от Сивого, эту погоню все живущее в Запретном лесу никогда не забудет. Раненный и обессиленный, он обхитрил стаю и каким-то чудом, а скорее всего с чьей-то помощью, скрывался в чаще до рассвета, после чего аппарировал, оставив после себя уже бесполезные капли крови и мой страх.
Опасности подстерегали меня на каждом шагу, и даже Дамблдор перестал улыбаться. За обедами я всё чаще ловил на себе его взгляды, пустые и непонятные. Кусок в горло не лез, легче было не обедать. Минерва не давала мне спуску, отец молчал, грифиндорцы действовали на нервы, и я кожей чувствовал, что уничтожение Волдеморта – единственное, что способно отсрочить неизбежное и дать мне возможность перейти на следующий курс. Экзамены меня волновали гораздо меньше, чем Азкабан.
Мне согласился помочь Драко, он рисковал, и «пролетавшая мимо Миртл» — хорошая зацепка против нас всех. Да и весь тот балаган в гостиной Слизерина, всего лишь балаган.
— Мы сегодня идем открывать Тайную Комнату. Ты идешь с нами. И ты Невилл, тоже! И Гермиона, если мяукать перестанет, разумеется. Волос она не тот взяла, а нам отдувайся… Все меня поняли?! Драко не станет героем, никогда!
Да, Малфой не дурак, героем становиться. Сильно ему надо! Зато ты Симус, хоть и храбрый, но глупый, глупый и доверчивый.
Тайная Комната давно вас ждет, и не только она…
Глава 19
Забавно, но тем вечером поход в Тайную Комнату так и не состоялся. Во первых – позабыв на некоторое время о василиске, вскоре я позабыл о нем вовсе, во вторых – никто не хотел идти без Гермионы, а она только–только сбросив шерсть, загремела в больничное крыло, замороженная непослушной змеюкой в позе перевернутой божьей коровки. Довольно мило вышло, как заметил отец, когда мы вместе стояли у постели больной и наслаждались отсутствием звука, обычно просто изливающегося из девчонки, как из переполненного ведра. И Симус проявил несвойственную ему осторожность, заявив, что в результате тщательного обдумывания проблемы чудища, решил отсрочить нашу всенепременную гибель путем её дальнейшего обдумывания.
— Подождем! – сказал он и почесал затылок. – Неохота помирать что-то. Ну правда! – принялся он убеждать засомневавшегося меня. — Как только узнаем, что это чудище из себя представляет, так сразу в туалет. Ну вот просто сразу!
Неугомонная змеюка ослушалась моего приказа и совершила незапланированный променад. Грейнджер не погибла, помогло зеркальце, в котором взгляд животины и отразился, но мне с того не легче. После происшествия и заявлений ирландца у меня, если хотите, случился нервный срыв, выразившийся неожиданной нормализацией моего поведения. Скажем так, я много ел, много спал, проведывал Гермиону, мысленно желая ей как можно более медленного выздоровления, а профессору Стебль – неурожая мандрагор. Не только чихал, но иногда даже и икал (смотри пункт первый) на обеспокоенные взгляды отца и других представителей своего окружения. Да и вообще — чувствовал себя абсолютно счастливым.
Темный Лорд же был занят порабощением невинной души Джинни Уизли, демонстрировал ей заключенные в дневнике воспоминания бедного студента Риддла, которому негде было проводить каникулы из-за выпущенного якобы Хагридом чудища. Рассказывал ей о том, насколько же она избранна и чиста в своей чистокровности, и всячески убеждал её в ошибочности убеждений её родителей, не забывая обучать девчонку мастерству не только лишь Темных Искусств, но и непревзойденному искусству лжи. Понятное дело, не будь рядом с ней Драко, Джинни могла и не поверить. По этой простой причине приятель был занят, в сто какой-то раз проходил вместе с Уизли историю создания движения Пожирателей, историю древней магии и историю жизни директора Дамблдора, изучить которую не отказался бы и я.
Однако рыжая меня на дух не переносила, а расхваливая Гарри перед родителями, просто наступала им на больную мозоль. Джинни никогда мне не верила и не поверит, почему-то я пугаю её больше, чем Тот–Кем–Её–Всю–Жизнь–Пугали. Ну и пусть. У неё есть полное право попытаться сбежать от собственной тени, коей давно стал я, но получится у неё это? Нет, конечно, не получится. Не нужно мне знать того, что рассказывает ей Риддл, мне нужен рузультат. В первый раз Волдеморт делает что-то и для меня, может именно от понимания такой странности мне и хотелось улыбаться, словно я вовсе и не Снейп.
Немного портил жизнь Седрик, преследующий меня с каким-то отчаянным упорством. Иногда мне казалось, что сидя рядом со мной на подоконнике в коридоре, где я частенько делал вид, что готовлюсь к экзаменам вместе с Финниганом, призрак разревется от горя. Он не воплотился в безобидное и светлое привидение и наверняка составит конкуренцию Кровавому Барону лет эдак через сто или двести. Да, мальчишка стал школьной знаменитостью и туалет, под которым Салазар сотворил одну из своих великих тайн, был превращен в некое место фанатичного поклонения девчонок всех возрастов и факультетов. Тем не менее, продолжалась такая вакханалия совсем недолго. Щедро омыв слезами данное помещение, фанатки, наконец, прозрели и заметили, как злобно на них сверкает страшными глазницами покойник, при жизни отличавшийся миролюбием и железным спокойствием. Мертвый завидовал живым и когда из туалета с криками, способными конкурировать с воплями Невилла, выбежала уже не зареванная, а банально мокрая Чжоу, паломничество сошло на нет.
Дамблдор все же вмешался, попросил Диггори сменить место обитания на подземелья, где пятнистому призраку с красными глазами самое место, и тот послушался. Однако против такого переезда выступил мой отец на пару с Кровавым Бароном, не терпящим посягательств на свою территорию. И несчастный Седрик вернулся туда, куда так неосторожно пришел, надеясь услышать советы уже несуществующей Марты Миртл. Поговаривают, что после успешной операции по выдворению малолетнего духа, декан Снейп пожал руку Барону, а после они якобы объяснились друг другу чуть ли не в любви до гроба и навеки вечные, у кого как, разумеется. Честно говоря, почти верю.