Чтение онлайн

— Расскажи, как она тебя сталкерила? — попросил Петров. Ельникова снова зажгла сигарету; на сей раз она не забыла затянуться — но сразу закашлялась и отдала сигарету мужу.

— Правда в том, что мы сталкерили друг друга. Я, знаешь, так осторожненько подглядывала за ней в окно кабинета — оно выходило во двор… Несколько раз Юне случалось по часу простаивать у меня под окнами со своими открытками. Ей не всегда везло, и бывало, что подолгу ни один жилец дома не выходил и не заходил в подъезд, позволяя ей проскользнуть вместе с ним и спокойно уехать, выполнив свою миссию. По мне — да хоть всю ночь она стой; мне же лучше. Но мне становилось её жалко. И я всё думала: когда же она, наконец, уйдет? Я слишком хорошо знала её. В чем-чем, а в неспособности добиваться своего нашу дочь не заподозришь. Она не уехала бы домой, не положив открытку в мой почтовый ящик. И тогда я помогала ей.

— Ты?.. помогала ей?.. как? — выдавил Петров в крайнем изумлении.

— Стоило ей, измученной часовым ожиданием, отойти куда-нибудь прогуляться по улицам, или пройтись по магазинам в моем районе, как я тут же выходила из дома и открывала дверь нараспашку. Юнка-то, конечно, всерьез почитала это за чудо, за ангельский знак поднебесной помощи — что дверь всякий раз оказывалась открытой, когда она возвращалась на свой боевой пост…

Вдоволь насладившись удивлением мужа, Ельникова продолжила:

— Но больше всего меня забавляло, как Марина ударялась в бегство каждый раз, когда она меня стерегла, а я внезапно заходила во двор. Признаюсь, эти встречи и для меня были неожиданными. Она ведь не сообщала мне заранее день и час, когда ей приспичит явиться. И вот волокусь я, старая, усталая, домой с авоськами из продуктового магазина, — и вижу перед собой эту тонкую спинку, длинные волосы, которые летают вправо-влево; и всё это великолепие удаляется от меня, рассекая воздух с небывалой скоростью. Топала же она при этом по асфальту, как слонёнок. Она всегда узнавала меня еще издалека и мчалась прочь, как сумасшедшая! Не знаю, как ей удавалось вообще разглядеть меня в полутьме двора зимними вечерами, с её зрением…

— Недаром в старой песенке поется: «Я милого узнаю по походке»! Мне почему-то приятно слушать истории о том, как она любила тебя. На контрасте с нынешним её отношением… Даже не верится. Не могу себе представить, воображение не работает.

— А вот попробуй! Все мы, подслеповатые, близорукие очкарики, плохо видим тот мир, который нас не интересует; но стоит только предмету нашей страсти появиться на горизонте — как мы узнаём его за километр, проявляя чудеса дальнозоркости. Когда я её встретила и полюбила, у меня развилось орлиное зрение, которое появлялось лишь, когда дочь была рядом. Я даже научилась видеть её и наблюдать, что она делает, во всех подробностях, когда она стояла далеко сбоку и чуть ли не сзади. Моя любовь в некотором смысле наделила меня глазами на затылке.

— Этот вид любви называется материнским инстинктом, Лена, — Петров крепче прижал к себе жену.

— Думаю, ты прав. Честно сказать, на Юнино зрение я не очень-то рассчитывала, поэтому старалась издалека кашлять погромче, чтобы она узнала меня и рвала когти, не терзаясь сомнениями, будучи твердо уверенной, что я её не засекла. Ну и как тебе моя деликатность? Я помогала дочери насторожиться: услышав в другом конце двора мой кашель, она давала дёру через второй выход…

Ельникова пыталась ехидничать в своей манере; но она говорила о своей любви к дочери, как о настоящем горе, и Петрову стало жаль ее, как еще никогда не было жаль.

— Как подумаю, — сказал он, — что все наши несчастья обрушились только потому, что я хвастался дочуркой всем своим коллегам, упоминал её к слову и не к слову, оголтелый папаша… Так вспоминаю пословицу: болтун — находка для врага. Это для меня страшная, горькая истина. И меня услышал преступник, который интерпретировал мои слова по-своему; психопат, который разглядел в этом знак, указывающий ему на верность его преступного выбора. Всё, больше никаких похвал в её адрес! У меня страшная дочь, страшенная баба Яга, уродка, каких поискать, да к тому же тупая, как пробка, просто дубина стоеросовая…

Глава 17. Протон, нейтрон и электрон — я бывший физик, «доктор Крон»!

На следующий день Петрову уже было жаль их обоих — до слёз. Выяснилось, что Кент не обладал выдержкой своей любовницы, незабвенной «Кати», и при перекрёстном допросе тотчас выдал их обоих. Итоги заседания быстро просочились в прессу, по итогам чего на Ютюбе известный блогер исполнил следующую трагикомическую балладу:

«Протон, нейтрон и электрон» —

Я бывший физик, доктор Крон.

В иных я побывал мирах;

Мой в унитаз спустили прах;

С дерьмом я жил, с дерьмом дружил;

И над дерьмом я ворожил.

Пустой водой я торговал,

За деньги камни заряжал.

Чужих я деток воровал;

Своих — в могилку провожал.

А мой душеприказчик Кент

Подделал важный документ,

С пройдохой Катей не скучал:

Пришил меня — и вся печаль.

И, прах мой смывши в унитаз,

Отметил с Катей в тот же час.

Ложь о пропаже сообщил

И Катю в койку потащил.

Спешит полиция в кровать

Обоих их арестовать.

А я плыву среди говна,

И в этом лишь моя вина:

Среди дерьма, среди мочи —

Как жил я, так я и почил.

Давно отказавшийся от традиционной или, как он говорил, «отсталой» науки семидесятипятилетний Крон, наследник всего состояния своей умершей американской супруги, в последние десятилетия был одержим идеей изобретения генератора энергии, которую называл Ци, Чи или Прана; по его мнению, эта энергия состояла из ещё не обнаруженных современной наукой частиц, которые в честь себя он придумал называть словом «крон».

— Есть протон, нейтрон и электрон; но есть и частица крон, — так он начинал лекции для своих последователей — которых в Штатах набралось немало. Последователям он объяснил, что истину об энергии Ци, которой можно заряжать и вещи, и жидкости, открыли древнекитайские трактаты, а также инопланетяне, жители звёздного скопления Плеяды, навещавшие древних китайцев; «доктор Крон» верил в это так искренне, что с его обаянием ему не составило труда повести за собой целую группу увлечённых теми же идеями «прогрессивно мыслящих» физиков ещё в Москве. Принимая запрещённые вещества, а позднее, уже в США, с помощью марихуаны, которую он тайком, в нарушение законодательства штата Огайо, выращивал в унаследованном от жены доме на заднем дворе, «доктор Крон» вызывал у себя галлюцинации, которые красноречиво описывал последователям.

Двое физиков, вместе с которыми он эмигрировал, были увлечены его идеями и верили ему беспрекословно; подводя научные обоснования под свои исследования энергии Ци, которую не могут уловить и измерить никакие современные приборы, Владислав Кроненко придумал называть себя «доктором Кроном», апеллируя, с одной стороны, к своему статусу доктора наук, что придавало веса его исследованиям в глазах последователей, а с другой стороны — намекая, что он переквалифицировался в «лекаря человечества».