Чтение онлайн

Вообразив себя эдаким мессией, очистителем мира, Кроненко ещё в Москве был захвачен идеей родить особенного ребёнка, «проводника в мир плеядинцев». За спиной у него уже было два брака; но там родились «простые девочки», близнецы Инна и Яна от первой жены и Анна от второй. Тем не менее, ему удалось завлечь в свою группу всех трёх дочерей; со временем оформив им приглашения в США, он поселил их у себя и привлёк к своей деятельности: Анна продвигала его продукцию на рынке, занималась рекламой и вела сайт; Инна и Яна разрабатывали «генератор Ци», помогали готовить публичные выступления и искали спонсоров и новых клиентов.

Четвёртая дочь, Юна, родилась у Кроненко от его юной восторженной поклонницы — Ирины Прищепкиной, третьей жены, когда Крону уже было чуть за пятьдесят. Молоденькой и совсем необразованной Ирине Владислав основательно промыл мозги; она была готова ради него на всё. Но родившаяся у них Юна, невзирая на все усилия Кроненко, тесты не прошла; по всему было видно, что это самый обычный ребёнок. Кроненко в надежде осматривал дочь — напрасно: никаких меток на теле, никаких знаков от плеядинцев — словом, ничего, за что можно было бы ухватиться. Ребёнок не наблюдался у врачей, экспериментами с лечением девочки занимался Кроненко, пробуя на ней свои волшебные снадобья — впрочем, как и на жене.

В начале девяносто четвёртого не только Кроненко, но и его друг Михаил Денисов (гораздо позднее, по паспорту гражданина США — Майкл Дениссон), у которого тоже родилась дочь, договорились, что будут «искать волшебных детей» — и, если найдут их, то «освободят им место» в своих семьях. Девочек предполагалось умертвить, оба не ожидали проблем: юные жёны были полностью во власти мужей и без всякого сомнения поверили бы, что жизнь дочерей оборвалась не вследствие удушения, а из-за синдрома внезапной младенческой смерти.

Идея убить детей Кроненко и Денисова не смущала: они полагали, что умереть для этого мира не страшно, особенно в возрасте, когда ничего значительного ты совершить ещё не успел. Всё равно ребёнок переродится либо в этом, либо в каком-нибудь другом месте и спокойно будет жить, если мирозданию это угодно; а если не угодно — что толку от такого ребёнка в принципе? Они называли это «освобождением мест»; в образовавшуюся «пустоту» необходимо было поместить ребёнка, который сам подал бы знак, что он особенный. К несчастью, это случилось не только с Юной, глаза которой были необычного цвета, чем имел неосторожность похвастаться Петров, — но и с дочерью мужчины, с чьей семьёй Петровы позднее познакомились в группе поддержки. Девочка исчезла на полгода раньше Юны; следствие не считало, что похищения могут быть связаны. Денисов действовал при полной поддержке жены: они вместе убили дочь и заменили ребёнка, переехав сперва в Нижний Новгород, а затем и в США.

Судя по итогам следствия, которое параллельно проводилось в России, с семьёй Кроненко всё обстояло иначе. Ирина Прищепкина рыдала на допросах и клялась, что бывший муж сказал, что сам похоронил задохнувшуюся во сне Юну, убедил её скрыть этот факт ото всех и велел думать, что ничего не произошло, — так легче перенести утрату; а новую девочку он забрал из детского дома, чтобы утешить любимую жену в её потере. В словах обожаемого мужа, своего кумира и учителя, Ирина нисколько не сомневалась. Спустя время она умоляла его отвести её на могилу дочери — на что Кроненко категорически отказывался: мол, побереги свои нервы, ты нужна новой дочери, я не хочу, чтобы могила тревожила тебя.

Ситуацию убийцам облегчало то, что и Кроненко, и Денисов оборвали отношения с родственниками и знакомыми сразу после похищения и уехали в другой город, откуда через несколько лет эмигрировали; новоявленная «дочь» Денисова каким-то образом «научилась» слушать камни, общаться с плеядинцами и генерировать энергию Ци силой мысли, поэтому семья Денисовых увезла похищенную девочку с собой. Со своей же «новой дочерью» Кроненко быстро пришлось сдаться: несмотря на очевидный «волшебный» знак в глазу и «волшебство», опрометчиво обещанное настоящим отцом, молодым профессором Петровым, направо и налево хвастающимся дочкой, а также на дату рождения, совпадавшую с убитой дочерью Кроненко, — Юна росла упрямой, дерзкой, и натренировать её на подобные вещи оказалось делом абсолютно невозможным. Иногда — и в Юнином детстве, и когда Кроненко уже уехал — Ирина и мольбами, и битьём пыталась заставить дочь «сделать папе приятное» и сказать, что она видит ауру, слышит плеядинцев и научилась генерировать энергию Ци и даже передавать её на расстоянии; Юна отказалась это делать наотрез.

Кроненко с досадой вынужден был признать, что, видимо, «неверно интерпретировал знак»; возможно, он мог бы убить и новую «Юну» и попробовать подыскать другую, более подходящую, — но, во-первых, его уже увлекали новые идеи, а во-вторых, близился отъезд. К тому же, отношения с Ириной, молодой женой, становились всё хуже; она, боясь потерять и эту девочку, к которой уже успела привязаться, стала восставать против «учителя», что тот не потерпел. Ирина прошла через унизительный развод и переехала из Нижнего Новгорода к матери в Петербург; страх, что правда откроется, сделал её нервной, она начала пить, всё чаще вспоминая родную дочь, — тем более, что отношения с Юной не складывались. По словам Ирины, она чувствовала, что что-то здесь не так; но не хотела верить в то, что Кроненко мог убить их дочь. Следствие даже проверило Ирину Прищепкину на детекторе лжи; по всему выходило, что она не лгала, — и её отпустили, назначив условный срок. Было очевидно, что Ирина не принимала участие в похищении Марины Петровой; забрать девочку помогли приехавшие на зов Кроненко Денисов и его жена, когда подходящая «волшебная» кандидатура была найдена благодаря словам Петрова о его чудесной дочери и её необычной особенности.

— Видишь, папа: Ирина меня жалела… в некотором смысле, спасла меня, она пыталась меня полюбить, — скажет потом Юна Петрову; и Петров нехотя согласится — потому что поймёт, что его дочь внутри себя хочет оправдать хотя бы Ирину — ту, которую столько лет называла словом «мама», какой бы та ни была.

Денисова и его жену задержали вместе с «дочерью» при попытке пересечения границы с Мексикой; убийцы были арестованы, а их «дочь» ретиво вступилась за «родителей» — впрочем, как и три дочери Кроненко. Петров с грустью подумал, что ведь именно по этой девочке — когда-то её звали Галя — так тосковали его друзья по группе поддержки; они не справились с потерей — мать через год покончила с собой, отца тоже недавно не стало. Петров, слушая весь бред, который несла молодая женщина о плеядинцах и генераторе Ци, невольно порадовался за друзей, что тех уже нет в живых, и они не видят, что сделали с их ребёнком, с их Галочкой, жизнь без которой стала для них невозможной. Он старался не представлять, что сделалось бы с ним самим, если бы он сейчас нашёл Юну в таком же состоянии — с промытыми десятилетиями мозгами, с заверениями, что она слышит «голоса» и видит ауру.

Тот же блогер выложил на Ютюб новую песенку про Крона:

«Был наш папа без изъяна!» —

Говорит сестрёнка Анна;

Только вот марихуану

Он на грядках разводил.

И подмешивал он рьяно

Всюду ту марихуану;

Так он к инопланетянам

Часто в гости приходил.

Молвят инопланетяне:

'Ты детишек не потянешь!

Мы сейчас, папаня, глянем,

Чем могли б тебе помочь.

Инну с Яной ты и Анну

В секту завлеки обманом;

Жаль, что с Юной вышло странно —

Но она ж тебе не дочь'.

Эти песни пугали Ельникову; их текст навязчиво преследовал её, пока шли аресты, и не давал спать по ночам.

Кент и Катя в плане «колдовства» и «спасения человечества» были людьми иного сорта, чем Кроненко и Денисов; они не являлись оголтелыми сторонниками идей Крона, хотя, в целом, верили в Ци и плеядинцев и желали продвигать эти идеи. Но в первую очередь их интересовала нажива. Они быстро смекнули, что амбиции, доверчивость и фанатизм психопатичного Крона могут сыграть им на руку. Несколько лет назад оба втёрлись к нему в доверие; убедить Крона, к тому времени практически выжившего из ума, что им также являются плеядинцы, большого труда не составило. Любовники, они скрыли от него свою связь; Катя приняла ухаживания Крона, надеясь быстро избавиться от старика. Он и правда заболел — чем, уже никто не узнает, потому что в традиционную медицину Крон не верил и лечился лишь волшебной водой, заряженной целительной энергией, и тому подобным.

Кент стал лучшим другом Крона, его душеприказчиком; когда старик слёг, именно Кент помог Крону подготовить документы о том, что вся компания Целительной Жизненной Силы, как и движимое и недвижимое имущество Крона, переходит в руки «возлюбленной и лучшего друга» в случае, если с Кроном что-то случится. Старик доверчиво подписал документы, однако умирать всё не торопился, изводя друзей капризами и требованиями, — и тут-то его и настигло возмездие: Катя с Кентом придушили его подушкой так же, как он придушил свою дочь, Юну; а затем, по сговору с частным кремационным бюро с жизнеутверждающим названием «Долина Смерти», тихо сожгли его останки, а прах смыли в унитаз. За услуги «Долине Смерти» было щедро заплачено — как и адвокату, который помог Крону составить завещание в пользу Кента и Кати.