Чтение онлайн

Не было в его проповедях ни смирения, ни кротости, ни евангельской доброты, которые были необходимы как слова утешения женщине, что готовилась стать матерью. Очень часто в разговорах, обращаясь к бесчеловечно жестокому Ветхому Завету, проповедник собирался предать огню и мечу тех, кто отклонился от веры, от истины, выставляя их врагами всего живого на земле.

Раздражение отца, что неукротимой лавиной обрушивалось пока ещё на замковых служащих, необходимо было остановить. Оно грозило, в один прекрасный момент, из фанатика — неудачника, и проповедника сделать непримиримого нашего врага. Опасного, в своей вере. В своём фанатизме.

Истинный католик, дипломат, отец пытался добиться взаимопонимания с человеком, что каждое утро приходил в гости. Но тщетно.

Ведь после католической воскресной мессы, проповедовал он мадам Жанне, донне Адории и детям принципы реформаторства, высмеивая католицизм.

Князь однозначно наталкивался на каменную стену фанатизма и упрямства. Ведь вестник Господень был весьма неуживчив, а разум его был открыт только для божественного слова и был совершенно глух к человеческим словам.

К такому мы однозначно были не готовы. По своему опыту знала: с такими людьми не стоит прилагать усилия столковаться или вразумить их. Это только сильнее раззадорит фанатизм и желание повелевать нашими душами. Ведь не знает этот человек другой радости как, уповая на собственное непогрешимое пребывание на этой земле, повелевать разумом людей, что удивлённо слушают его.

Я заняла выжидательную позицию. И окружающих попросила побороть пока раздражение. Успокоиться и отпустить ситуацию. Мы однозначно должны были развернуть её себе во благо. Не зря Вселенная привела его к нам. Не зря.

Однако в личной беседе с проповедником не забыла упомянуть:

— Король Шотландии, Иаков V, да продлит годы его правления Господь, даровал своим подданным свободу вероисповедания. Я с уважением отношусь к вам мессир Томас. К вашему толкованию святого писания, которые всегда руководствуются принципом solo Scriptura, что значит «только Писание».

Но я католичка, я приехала править вместе с отцом, мачехой и своим двором, в имение, что досталось мне по наследству от покойного мужа. Мы с мужем были одной веры. Могу ли я усомниться в том, чему веровала всю свою осознанную жизнь? И пойти против любимого мужа? Так быстро изменив себя.

— Будете ли вы после этого уважать меня, мессир?

Тяжёлый взгляд пожилого мужчины неотступно следовал за мной. Его мысли сравнимы были с тяжёлой массой песка и глины, что медленно протекали в сознании под воздействием тихого ручейка новых знаний. Вероятно, он ожидал негатива и отпора от приехавшей хозяйки. Что была скромна в одеяниях и очень молода. А значит, более податлива новым протестантским идеям. Как хотелось верить в это.

— Сестра, позвольте так называть вас. Как вы невинны, позвольте уберечь вас от греха. Ваша воскресная месса и католический священник, что приезжает из Глазго, этого недостаточно. Позвольте…

— Как хочется назвать вас падре, мессир Томас, и довериться в исповеди. Ведь когда-то вы принимали католицизм как истинную веру? Не так ли? И всё же, пусть для вас я буду «ваша светлость, Донна Каталина». Ведь я княгиня! Прошу, разместитесь у нас в замке. Общение с вами вносит в мою душу небывалый покой. Займитесь трудами. Ведь не только проповедями едиными жив человек. Нам так необходимы ещё одни сильные руки и несгибаемая воля. Вы однозначно оказали бы большую помощь капитану Карлосу и его супруге в их трудах. Заодно убедились бы, как велик мир.

Врагов надо держать при себе. Не нужны нам его реформаторские идеи в деревне. Пусть живёт под боком. Пока.

Что двигало этим человеком? Приглядевшись к нему, наблюдая за его быстрыми и цепкими взглядами на дам. За мимикой, и неосознанным желанием прикрыть себя крестным знамением в этот момент. Я увидела физическую неудовлетворённость не старого ещё мужчины. Он боролся со своими ощущениями, считая их великим грехом, плотским вожделением. Вероятно сходя с ума от желания. Такими нас создала природа, вложив в сознание дикий инстинкт к размножению.

Мужчины, по сути, самцы, готовые к спариванию всю свою осознанную жизнь. И нет в том греха. Грешно возможно воздержание, фанатическое, доводящее до исступления. Вот в чём причина жестокости и бессердечия в прочтении общепризнанных библейских догм.

Дамы католички, познавшие свободу в одеяниях эпохи Возрождения. Несомненно, их нужно было подчинить и вернуть обратно в лоно уже новой религии. В темные одежды, затянутые в суровые ткани тела.

Такие желанные, нежные и прекрасные тела.

Объяснила отцу своё поведение, сказав, что мессир Томас поживёт у нас немного. Так как у него возник интерес к изучению карт и атласов моего мужа. Попросила Жанну и Адорию быть скромнее в одежде. Временно снять украшения и во время завтрака являться в нарядах без декольте. Внимательнее быть в утренней молитве.

Долго шептались на испанском языке с отцом и доном Рикардо в помещении моего будуара. Усевшись на не разобранные ещё полностью ящики и саквояжи с одеждой.

Изолированная комната. Невозможно было подслушать говоривших в ней, она находилась как бы внутри моих покоев. Я показала им свою находку со дна ручья, объяснив, как противозаконно оставить «это» у себя. И как опасно везти «это» в столицу. Затаив дыхание мужчины слушали мой рассказ.

— Дно ручья необходимо «почистить», пока кто-то другой не сделал это. Но вот только когда и как? Долину необходимо объявить местом сбора лечебных трав и цветения медоносов, запретить там местному населению, организовывать пастбища, вытаптывая растения.

Люди из деревень не разъехались ещё. Занимаются отгрузкой рыбы. Для них это приказ. Поездка к ручью откладывается, пока у нас гость. Врагов надо держать поближе.

— Отец, какая дама, живущая или прислуживающая в замке, заставляет мессира Томаса задерживать дыхание, следить за ней неотрывно взглядом? Не замечая этого за собой?

Отец изумлённо напрягся.

— Дитя моё?!

— Это единственный способ избавиться от непрошеного гостя. Итак? Ты мужчина. Ты видишь это. Я могу ошибиться.

— Донна Пломмия, ваша светлость. Она нравится ему. Его взгляды смущают сеньору, заставляя недовольно хмуриться строгого мужа.

Дон Рикардо неотрывно смотрел на меня. Испанцы. Ревность, основная составляющая их сознания.

— Хорошо. Заставим сластолюбца признаться в своих чувствах. Не сразу, но он откроется. Как ваши наблюдения? Был ли кто-то в секретном помещении в наше отсутствие?

— Явных признаков нет, я отслеживаю этот вопрос. При личном общении, нужно продолжать вести беседы только на испанском языке.

— Хорошо, отец.

Ювелирная мастерская, пока у нас гостит мессир Томас, находится в закрытом состоянии. Не должен этот человек видеть то, о чём знать ему, нет надобности. Ну что же. Работы у меня достаточно и в моих покоях.

Самое серое, неприглядное платье я снабдила плотным, двойным подъюбником, по подолу, по всему диаметру, сшивным.

По сути это был уже наряд, с двойной тёплой юбкой внутри, но визуально этого было не видно.