Чтение онлайн

Попросила рабочих сделать штангу, соединяющую две стены в гардеробной. Развесила все наряды на плечики. Новинка, которой мы пользовались на протяжении уже долгих лет, ещё в отеле, когда жили в Париже.

В образовавшемся в платье потайном пространстве очень вдумчиво, сделала своего рода внутренние карманы, в которые поместила слитки и монеты, украшения и запасы золотого, серебряного и платинового лома. Что-то вшивала. Что будет необходимо в работе, оставляла относительно доступным. Тяжёлая жаккардовая ткань верхней юбки хорошо держала форму, скрывая заначки.

В итоге за нарядными платьями, юбками и жакетами, бельём, блузами и одеждами для верховой езды, добротными и дорогими, висело несколько невостребованных платьев, в самом конце. Не любимых и некрасивых. Ведь так бывает у многих. Но зато с начинкой. И какой! Занавешенных, их было практически не видно. На самом деле стоимость этих нарядов была запредельно высока. Просто фантастически высока.

Их было три. Каждое из них мы могли одеть с Жанной и Адорией и донести на себе до судна, укрывшись тёплым плащом — накидкой или мягким шотландским пледом. Именно донести. Тяжёлые внутренние подъюбники возможно будут мешать при ходьбе, ничего. Но пусть пока будет так. Как бы ни сложилось в дальнейшем, каждая из нас обладая таким платьем, будет финансово независимой от жизненных передряг.

Продолжительное пребывание в своих покоях, за завтраками объясняла, что в замке, где долгое время проживал муж, неожиданно нахлынули воспоминания. Отчего совершенно теряется желание к светской жизни.

Не хочется видеть посетителей, соседей баронов, что шлют приглашения в гости. Так хочется уединения. И только молитвы могут успокоить мои разгулявшиеся нервы. А ещё, несомненно, беседы, мессир Томас, он поможет мне в этом. Конечно, я рассчитываю на него. Ведь падре из Глазго приезжает всего раз в неделю. А речь идёт о спокойствии княжеской души.

Внимательные взгляды отца. Он действительно опасается за меня? Зря. Я воистину глубоко верующий человек. Но. Это Моя Вера в Создателя. И я не выкручиваю её, так или иначе, приспосабливая под обстоятельства, замешивая на кровавых войнах.

Итак. Прогулки по небольшому садику и неустанные беседы. Дорогой мой Томас, вы не жили годами в монастыре.

Я вас уморю.

Вышивания при свечах и беседы, бесконечные, о житии святых.

Мужчина, он старался. Я же несколько раз, конечно же, нечаянно обмолвившись, называла его «падре», смахивая слезу. Всё было невинно и так трогательно. Он не решался меня поправить. Ведь была вверенная ему судьбой сестра во Христе? что так доверчива и так покорна. Скромна и совершенно невинна. Тёмное платье и мантилья, практически скрывавшая облик. И глаза полные веры. Ей не хватало исповеди. А он был не вправе. В памяти всплывали католические мессы, вызывая сомнения в реформах. Прикосновения её тёплых пальчиков к его руке. И молитвы, она знала их великое множество.

Донна Пломмия, боясь прервать единение духовника, с мучащейся душой княгини взволнованно краснея, звала нас на обед.

Заставляя мессира Томаса также краснеть и мечтательно смотреть ей вслед.

— Ах, мессир Томас, как совершенен мир, творение Господа нашего. Как много красоты в нём.

Я отрывала глаза от соцветия рододендрона, который разглядывала, читая тихо молитву. А он смотрел на неё. Донна. И мои слова, они имели смысл. Другой. Для него.

— Ступайте, вы вероятно устали, я отвлекла вас от работы с картами. Простите. Донна Пломмия, она, несомненно, будет рада проводить вас к обеду. Я же немного забуду о бренном теле. Побеспокоюсь о душе. Решила немного попоститься, создатель мне поможет.

Оступившуюся несколько раз на крутой лестнице, он позволил себе поддержать её. Взгляд признания. Её. И улыбка, для него. Он будет хранить их в памяти, долгие годы путешествий.

Он позволил себе прикоснуться к ней! Её ревнивец муж, как он может оскорблять её такими вот взглядами. Он недостоин её.

Месяц. Я практически не отпускала от себя мессира Томаса. Находя в нём в принципе неплохие человеческие качества. Как многогранен всё же человек. Хорошее питание. Уважение к его идеям. Спокойная жизнь. И перед вами совершенно другой человек.

— Рассветы, мессир, их вероятно Господь создал, дабы души уверовали в него на веки вечные. Ведь нет ничего прекраснее. Нас с мужем венчал на рассвете капитан Карлос, это было так восхитительно. Помните, я рассказывала вам. Словно Ангелы вторили ему.

— Ваша светлость, донна Каталина, я вынужден оставить вас.

— Конечно, мессир, капитан ждёт вас. Мы продолжим после обеда.

— Я уезжаю.

— Куда? Нет! Вы хотите моих слёз? Слёз и страданий! А как же мы? Я и сеньора Исабель, её муж дон Пломмия, он вчера был, несомненно, резок с ней. С Вами. Это ревность. Это грешно, так думать. Но я всё ему объяснила. Это больше не повторится. Поверьте. Ведь это была проповедь, во благо. Во благо её души! Ведь вы можете оставаться с ней, наедине. Это не грех. Никто не может усомниться в ваших помыслах, падре. Ой, простите. Мессир.

Я наблюдала. Как мучилась его душа. Забыв про реформы, про истинную веру. Безумно любя замужнюю женщину. Ему было больно. Больно находится возле неё, понимая, что ночами её тело любит другой. Муж, венчанный по закону всего христианского мира. Ещё больнее было всё бросить и уехать. Нужна была цель. Работа с картами, она вдохновила его! Миссионерство! Оно искупит его грех. Во имя любви к Господу и к единственной женщине на свете.

— Новый Свет, ваша светлость. Мои проповеди. Они нужны там. Столько заблудших душ я смогу спасти.

— Мадонна! Останьтесь. Что вы делаете.

И снова платочек в моих руках. Слёзы. Да, стилет в такой ситуации не поможет.

— Я всё уже решил. Беседа с Вашим отцом, вчера вечером. Он был не в силах объясниться с вами. Я решил сам всё сказать, Вам, сестра моя. Я покидаю вас. Падре, он приедет на службу завтра утром, я поговорю с ним. Вам пока просто необходимо уединенная жизнь в кругу семьи. Хотя бы в течение этого года, словно траур по мужу пока ещё не снят.

— Помощь. Всё, что нужно в дорогу. Я помогу вам.

Порывисто встала покачнувшись.

— Благодарю вас, княгиня.

— Молитесь за мою душу, мессир. И возвращайтесь. У нас вы всегда найдёте приют. Вы дороги нам, просто как человек, как друг.

Поклон, и долгий взгляд, в самую душу. Он разгадал меня? Не думаю. Хотя где та грань, за которой я видела злобного фанатика и безумца. Её нет. Передо мной душа, которая нуждается в любви и понимании. Мечущаяся. Душа, ищущая себя, наверное.

А завтра ради меня он найдёт слова и возможность поговорить с «попом-идолопоклонником», «безумным католиком» о помощи и поддержке, которую мне, несомненно, нужно оказать, оградив от внимания соседских баронов.

Чрезмерное внимание и желание наладить знакомство близ живущих шотландских лордов с нашей княжеской семьёй, вызывали во мне непонятное чувство тревоги. Наша семья была немноголюдной и не многодетной по сравнению с другими семьями и кланами, эта неожиданная заинтересованность со стороны таких значимых особ усиливала мои беспокойства.

Возможно, я подозревала скрытые мотивы или намерения, которые могли привести к неожиданным последствиям для нашей семьи. И всё это наполняло меня чувством неуверенности и тревоги за будущее. Хотя почему непонятное. Всё как раз было понятно.