Чтение онлайн

Спокойно откисаю в своей зелёной водичке, читаю литературу, которую помог найти Амадан в сети, и вдруг замечаю, как жидкость вокруг меня начинает постепенно менять оттенок. Сначала зелёный становится сиреневым, потом уходит в бурый, а через какое-то время и вовсе превращается в густую черноту, в которой уже ни зги не видно. Как я позже выяснила, это раствор вступил в реакцию с моей кровью, и, конечно же, я потом порылась в сети, чтобы узнать, в каком именно «маринаде» меня держали.

И вот тут началась паника.

Только не у меня.

У остальных.

Что там творилось… суета, переполох, встревоженные голоса, срочные проверки, а я лежу в этом аквариуме и едва не хихикаю. То ли от нервов, то ли от абсурдности ситуации. В следующий раз, правда, такого уже не было: все привыкли, поняли, чего ожидать, и просто попросили предупреждать заранее, чтобы подобное не повторялось, ведь это могло плохо сказаться на моём организме. А мне что, трудно? Вовсе нет. Осталось только придумать, как предупреждать заранее, если привычные боли внизу живота исчезли, а я окончательно запуталась в их временных циклах.

Так вот, как вы уже догадались, моя трепетно лелеемая тайна стала достоянием общественности.

И какие у всех были лица… Одним словом — шок.

Шинфар вообще упал на колени, когда этот гадский аквариум сдал меня с потрохами, объявив миру о созревшей яйцеклетке, и потом долго не мог прийти в себя, будто встретил восьмое чудо света. Два шибару, появившиеся следом, застали дивную картину: я в колбе, а начальник — у моих ног. Звучит, конечно, красиво. Когда им объяснили причину происходящего, они тоже застыли с тем самым выражением лица, и этот момент длился минут пять, пока не появился Дан, взволнованный тем, что ему не пришёл отчёт о моём состоянии.

А дальше…

Таким обожающим взглядом на меня ещё никто и никогда не смотрел. В нём было столько восхищения, что я чуть не замурлыкала от удовольствия.

Девчонки, мы богини. И я не буду приписывать эту заслугу только себе.

С тех пор подобное выражение появлялось у всех каждый раз во время моей овуляции. На меня смотрели почти благоговейно, словно я не человек, а какое-то маленькое чудо, случайно обнаруженное в медицинской колбе.

Также произошли некоторые изменения с моей внешностью. Ничего сверхъестественного, если не считать того, что я сильно исхудала и заставила всех изрядно понервничать.

Ещё бы. Организм питали через капельницы — тут у кого хочешь жирок сгорит.

Сначала никто особенно не обращал внимания на мою постепенную потерю веса, пока дело не дошло до того, что я стала напоминать анорексичную вешалку. Вот тогда-то собрали весь медсостав корабля и прямо при мне начали советоваться, как вытащить меня из раствора, не перегружая сердце.

О, как я тогда злилась.

Мне, естественно, хотелось снова ходить на своих двоих, но больше всего изводило понимание, что я не могу дать ни одного дельного совета. Иметь пусть поверхностное, но всё же медицинское образование — и быть не в состоянии помочь самой себе… Вот так всегда: хорошая мысля приходит опосля. Зря не продолжила учёбу, когда была возможность.

Я могла только слушать и пытаться хоть что-то разобрать в той тягомотине, которую они устроили.

Их «симпозиум» длился два дня. В итоге пришли к выводу: три недели я смогу почти свободно ходить по кораблю, а одну — проводить в своём аквариуме.

Да-да. Я его приватизировала. Сроднилась с ним. Всё равно он никому, кроме меня, для выживания не нужен.

Как я поняла, эта жижа вместе с излучением помогала заново запускать моё сердце. Если увеличить концентрацию раствора, мне больше не придётся сидеть в нём постоянно.

От этого осознания стало жутко.

Моё сердце почти мертво.

Только эта вода не даёт клеткам окончательно погибнуть, будто удерживая их в стазисе, а нанороботы заставляют мышцы сокращаться. Иначе я бы просто сгнила изнутри.

Здравствуйте, люди. Я почти современный Франкенштейн. Жутко. Страшно.

Пессимизм пытался накрыть с головой, шепча, умоляя, а потом уже требуя: не борись, отдайся отчаянию и смерти, засни вечным сном — тебе будет хорошо…

Но от подобных мыслей меня отвлекал Дан. Он стал моей надёжной стеной. Моим светом и радостью. Если бы не он, я даже не знаю, что было бы со мной.

Он всегда оказывался рядом, стоило моим мыслям только приобрести хмурый оттенок. Словно чувствовал меня. В течение нескольких минут появлялся сам или присылал сообщение с каверзным вопросом, задачей или чем-то таким, что заставляло меня отвлечься и не тонуть в себе.

И это очень подкупало.

Заставляло привязываться к нему всё сильнее.

Через неделю мы приблизимся к орбите Итириды — самой дальней планеты в их системе, — а оттуда телепортируемся на Аттеру.

Это мне объяснил мой мужчина в тот день, когда я наконец выбралась из своей консервной банки.

***

Сегодня я сгорала от нетерпения. С самого утра все готовились: что-то крутили, просчитывали, проверяли. Потом мне ввели снотворное и установили программу, которая должна была передавать показания с моего чипа на браслеты остальным, если в работе сердца появится сбой. Это мне объяснили уже позже, когда я оказалась за пределами аквариума.

Наконец-то.

Нормально дышать.

Как положено — через нос и рот.

Я открыла глаза. Свет оказался резким, неприятным, и я невольно поморщилась. Конечности казались аморфными, будто совсем чужими, а кожа… Как она ещё не разлезлась и не распухла после всего этого, было решительно непонятно.

Привыкнув к освещению, я посмотрела вверх. Надо мной склонился мой аситин, ласково перебирая отросшие волосы. Хотелось бы, конечно, сказать, что они стали длинные-предлинные… эх, мечты-мечты.

Я нежно ему улыбнулась и получила такую же улыбку в ответ — разве что с лёгкой примесью грусти. Но она исчезла так быстро, что я почти решила: показалось.

А потом его губы коснулись моих. Мягко. Бережно. И, почти не отрываясь, он прошептал:

— Привет.

Мм… Как же сладко он целуется. Нежно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он шёпотом, поглаживая мои скулы.

А я, как довольная кошка, потёрлась щекой о его шершавую ладонь.

— Хорошо… — улыбка чеширского котяры сама растянула губы. — Настолько хорошо, насколько может чувствовать себя желейка.

Дан напряжённо замер.

Вся нежность мгновенно исчезла, уступив место сосредоточенному беспокойству.

Мля… Порой я забываю, какие казусы случаются из-за обычного непонимания.

Поспешила развеять его опасения, иначе того гляди опять законсервирует. Совсем ополоумел со своей заботой.