Чтение онлайн

Мысли метались, как вспугнутый рой. Я не могла ухватиться ни за одну. Но это было не важно. Я была рада. Нет…

Я была безгранично счастлива. Снова чувствовать. Снова быть. И зациклилась только на этом.

Новое ощущение… невесомости… «Меня поднимают?..» Не хочу. Не надо.Вслед за этим исчезну и я. Меня не станет. «Только не снова!»

Я вырываюсь. Готова прогрызть себе дорогу обратно — к контролю над собой. Хоть над одним атомом чего-нибудь. Ведь контроль — это зачаток разума, основа сознания.

«Я жива!» И я буду бороться. Борюсь всем, что у меня есть: ногтями, зубами, руками и ногами.

Жаль, что у меня нет хвоста. Он бы тоже пошёл в ход. Возможно, его наличие хоть немного перевесило бы чашу весов в мою пользу.

Но нет. Меня скрутили. И чем-то укололи.

Нет. Нет! Не-е-ет!!!

Слёзы бессилия и безысходности лились ручьём, застилая взгляд. Меня всю трясло.

Постепенно паника начала сходить на нет, уступая место искусственно вызванному спокойствию.

И я смирилась со смертью. Лишь ощущение ветра на мокрых щеках орошало душу странным умиротворением перед шагом в пустоту.

Глава 17. Пока бьётся её сердце

Амадан тар Драст

Как я сдержался… сам до конца не верил, что смог.

Не раз опасался, что сорвусь. А когда маленькую едва не сложило пополам, и каждая её частичка дрожала подо мной, думал — это конец… Хорошо, что она не пришла в себя. Иначе я собственноручно уничтожил бы всё, чего с таким трудом достиг.

Потом осталось бы лишь горькое послевкусие, сколько бы и какими способами ни доводил её до края.

Доверия ещё нет. А постоянные сомнения ни к чему хорошему рано или поздно не привели бы.

Отнёс её в нашу каюту, по пути зорко следя, чтобы никто не увидел её такой, как сейчас: разрумянившуюся, пышущую жаром освобождения… дурманящую разум своим ароматом.

Он изменился. Раскрылся. Стал глубже, насыщеннее. Завораживал. Манил. Заставлял хотеть попробовать его на вкус.

Такая она — только для меня. И только я могу видеть её такой. Одна мысль об обратном пробуждала зачатки ярости, подталкивая к агрессии. К кровопролитию.

«Моя».

Я уложил её на кровать, раздевая и любуясь каждым открывающимся участком этого хрупкого, но оттого не менее желанного тела.

Раздевшись сам, лёг рядом. Бережно прижал к груди ту, что со временем станет смыслом моей жизни.

Не сейчас. Сейчас мы чужие друг другу. Но выбор я уже сделал. Пока я испытываю к ней лишь желание и симпатию.

Это ненадолго. С каждым днём, проведённым рядом, я всё больше удивляюсь ей.

И… да. В какой-то мере даже восхищаюсь. Чего только стоило недавнее представление. И я не сомневаюсь — это лишь начало.

С самого начала я считал её наивным, хрупким цветком, который нужно оберегать от всего. Сегодня пришло понимание: через пару лет она сможет стать равной в паре.

Она не из тех, кто довольствуется спокойной жизнью и развлечениями. Она будет стремиться участвовать во всём. Во всех аспектах нашей жизни.

Станет той поддержкой, которая необходима каждому самцу. Но не как самки шибару — грубо, цинично, ломая всё на своём пути. Нет. Она будет действовать иначе. Мягко. Незаметно.

Подталкивая в нужном направлении. Но только если её приручить. Иначе — сломается. И останется лишь тень. Я приручал.

Всю дорогу до орбиты Вейнитара. Наслаждался и мучился одновременно. Постоянно касался её, усыпляя подозрительность.

Но не заходил дальше. В некотором смысле — боялся. За её здоровье.

Я до сих пор не знал, правдивы ли были её слова о смертельном исходе при обмене микрофлорой с нежеланным партнёром.

Нет… Не «нежеланным». Как она сказала? Не любимым.

Постепенно я успокаивался — никаких непредвиденных последствий не было.

Когда в поле зрения радаров появилась планета, и её уже можно было разглядеть со смотровой площадки, я хотел привести туда маленькую. Но она спала.

Ничего.

По прибытии на Аттеру у неё ещё будет возможность увидеть планету из космоса. А сейчас ей необходим сон — для восстановления энергетического баланса.

И без того эти пять дней были для неё напряжёнными. Я видел, как ей тяжело, но она упрямо шла вперёд. Порой засыпала прямо за столом.

При этом разрушая ионную цепочку, тянущуюся от дипловизоратора — её головка просто касалась «экрана», на котором она старательно выводила иероглифы.

Сколько тогда было эмоций… Я невольно улыбнулся.

Она огорчалась. Злилась. Обижалась. Доходило даже до абсурдных упрёков в мою сторону.

Называла меня по-разному: «изверг», «садист»… и «демон нечестивый».

Если под первые два слова переводчик ещё мог подобрать аналоги, то последнее выражение ставило систему в тупик.

С «нечестивым» были варианты.

А вот кто такой «демон» — никаких соответствий не существовало.

Я подозревал, что сравнение не из лестных. Но понять не мог: при чём здесь какой-то грязный демон и наши занятия?

Тем более, помывочные процедуры у нас были каждый день. И всё равно она возвращалась к этому слову снова и снова.

Почти по десять раз за день. Впрочем… Как бы она ни ворчала и как бы меня ни называла — именно она первой тянулась к занятиям.

До последнего отказывалась ужинать и ложиться спать. Приходилось буквально силой уводить её, раздевать и мыть.

Что, признаться, было… приятно. Моя настойчива и упрямая самочка.

Когда мы пришвартовались к орбитальной станции и, получив разрешение, заняли посадочную площадку, я решил сначала договориться о замене двигателей.

Пришлось в течение двух суток возвращаться позже обычного и лишиться возможности ласкать столь желанное тело.

Но того требовали обстоятельства.

Без контроля на начальном этапе работ по замене механизмов и электроники существовала высокая вероятность лишиться старого двигателя и застрять здесь надолго, фактически подарив лишние кредиты этим дельцам.

Эти низаровы лористы старались заработать на чём угодно.

Порой я до сих пор удивляюсь такому редкому исключению, как Шинфар.