Чтение онлайн

А тут еще Женя пропал. Правда, уже конец рабочего дня, может, побежал в роддом к жене: она вот-вот должна разродиться первенцем. На всякий случай заглядываю в анестезиологическое отделение. И слышу твой голос:

– Живете, как боги. В мои времена анестезия была ошеломляющим открытием. А теперь даже отделение такое?

Да, отец, представь себе. Анестезиологи - это как техники в Аэрофлоте. Без них нет взлета, нет мягкой посадки. Каждый винтик ими прощупывается и обследуется, прежде чем летчик поведет воздушный лайнер в далекий рейс.

Иду мимо палат. Слышу знакомый говорок:

– Доброе у вас сердце, просто нервы...

Это Женя кого-то подбадривает.

– Женя!
– кричу шепотом.

Обернулся, ласково улыбнулся, приподняв черныечерные брови.

– Женечка.
– Мы усаживаемся в просторном холле, разделяющем наши нейрохирургическое и анестезиологическое - отделения.
– Продолжим наш разговор.

Значит, профессор Гребенюк - начальник кафедры Военно-медицинской академии...

– Это я знаю.

– И знаешь, что он занимается проблемой разорванного и нарушенного спинного мозга?

– И это знаю.

– Ну, у тебя, доктор Ангел, не зря божественная фамилия! Значит, завтра, в пятшщу, ты летишь к нему в Ленинград.

– Нет, в Ленинград я не полечу.

– Женя, ты успеешь, твоя жена по крайней мере через неделю...

– Тебе мало выговора? Так Якубчик добавки даст.

– Женя, ты ведь не с пустыми руками летишь. Вот тебе чертежи нашего ретрактора. Держи. Вот свежие снимки Пронникова.

– Нет, в Питер я не полечу, друже.

– Ангел!

– Не просто Ангел. А служащий Советской Армии.
– Женя берет гвоздику из моей пепельницы, жует стебелек.
– Вам, офицерам, что? Подошло время - дают новую звезду, а мне одни переживания.

Швыряю на подоконник снимки:

– Пусть Якубчик, ему удобно сохранять порядок из тех вещей, которые уже есть, новые предметы в старых умах не могут укладываться. И ты туда же. А, черт с вами со всеми.

Женя вскрикивает:

– Будто ты ничего не знаешь. Говорил я тебе сразу, твоя Ганпа с запятой... она и есть с запятой... Она батьку забирает из госпиталя.

– Ивана Васильевича? Ты ничего не путаешь, Женя?

– Это твоя Ганна все твои карты спутала.

Развязываю тесемки на халате. Скачу по ступенькам вниз. Надеваю шинель. Бегу. Скорей в город, к Анне.

И в этот момент:

– Здравствуйте, злой человек.
– Анна встретила меня у приемного покоя.

Я поймал ее шершавую руку:

– Зачем вы сегодня здесь?

– Секунду.
– Девушка проворно высвободила ладонь, сняла с плеча свою модерновую сумку.

– Анна - обрываю ее осекшимся голосом.
– Ьеичас модно лечить нервы. И чтобы своими сомнениями вас пе тревожил Павел Федотович Якубчик, я упрячу вас в психиатричку. На целый месяц. Да, да!

– Какой вероломный человек.
– Она щелкнула замком сумки, достала "Театральную" конфету.
– Возьмите, это как долгоиграющая пластинка. Жуйте, доктор. Это лучше, чем считать до одиннадцати, чтобы, не горячась, принять единственно правильное решение.
– И я покорно грызу. Анна положила ладонь на ворот моей шинели, поцарапала ноготком эмблему на петлице. Какая красивая змейка.
– Анна еще барахталась в своем оесконечном море иронии, но барахталась уже из последних сил. Слышался ее все слабеющий шепот: - Раньше я не подозревала, насколько все это сложно... я не в состоянии рисковать сразу двумя - папой и вами.

– Если кто и рискует, так это я.
– Но, глядя на нее, растерявшуюся, подумал: это работа Якубчика - "проблема не будет решена в ближайшую эпоху"... Так он повторял не раз еще там, в отдаленном гарнизоне. Ух эти якубчики! Но Анне я говорю:

– Павел Федотович - мастер что надо. Но бывает такой период у человека, когда его нужно подтолкнуть, расшевелить, понимаете? Женя Ангел летит в Ленинград с описанием будущей операции. Я уверен: будет "добро"

на взлет.

– Будет?

Я достал записную книжку, нашел заложенную в нее вырезку из газеты "Известия".

– Вот, - говорю, - слушайте. "Ростов-на-Дону.

Здесь открывается пятая Всесоюзная конференция нейроинбернетиков", Анна из-за плеча пытается заглянуть в текст информации.
– Представляете, с помощью специальной машины в разорванный мозг передается импульс мышцам, и ноги несут человека!

– Фантастично, - шепчет Анна, и в ее голосе я улавливаю едва рассеивающееся сомнение.

Пытаюсь его рассеять окончательно:

– А Ивану Васильевичу такая машина не нужна.

Вот тополь. Видите, на его стволе скоба, вроде кольцо из железа, оно сдавило кору, вот-вот зажмет сердцевину, и тополь погибнет. Нам нужно что? Разомкнуть кольцо.

И все.

– И все.
– Она уже идет на поводу у моих мыслей.

И снова поворачивается ко мне, и снова царапает эмблему.
– А вы ничем не рискуете?

"Рискую не стать человеком", - подумалось мне.

Я увлек Анну в обратную сторону, она покорно вернулась, и мы зашагали вниз по бульвару Леси Украинки.

– Аннушка.
– Я впервые назвал ее так и увидел, как при этом она замерла. Такой я запомнил ее в нашу первую встречу.
– Аннушка, - повторил я, - мне действительно не хватает опыта, хотя мои годы...

– Мне все понятно, - сказала она огорченно.

– Нет, не все, - сказал я, собирая остатки своей храбрости.
– Я знаю, вам трудно. Знаю, что ваш отец прекрасный человек. И вы божественная...

– Какой же мне еще быть с моей профессией?

– Ыу, что касается профессии, то, может, не надо летать.

– Не летать?
– изумиласьАнна, когда при переходе

улицы нахлынул очередной поток машин и мы оказались посреди магистрали.
– Земля летит, и все люди летят вместе с ней, а мне хочется чуточку больше.
– Потом она как бы опомнилась и, взяв меня под руку, заговорила: В Вильнюсе я посмотрела все пять выпусков мультика "Ну, погоди!". Я так и не поняла, чего хочет волк от маленького бедненького зайца.

Я по-дурацки растянул губы и этой застывшей улыбкой проводил поток машин. Мы перешли на другую сторону улицы.