Чтение онлайн

Граф Алфон Коньякин прихлёбывал коньяк, его карие глаза скользили по Илании с двусмысленной оценкой. Полноватый, с обвисшими щеками и влажным блеском на лбу, он выглядел как человек, чьи главные удовольствия давно свелись к бутылке, картам и молодым служанкам.

— Виралий, друг мой, твоя супруга просто цветёт, — произнёс он, и в его голосе заплясали маслянистые обертоны. — Совсем не похожа на ту грустную птичку, которую мы видели... когда? В прошлом сезоне?

Илания опустила глаза в чашку.

«Вдох на четыре. Пауза. Выдох на шесть.»

Воздух прошёл через спазм в горле, выровнял дрожь в пальцах. Она подняла взгляд — не слишком быстро, не слишком медленно — и позволила уголкам губ дрогнуть в подобии улыбки.

— Любезность графа согревает, — её собственный голос прозвучал чужим, тонким, но ровным. Она отметила:

«Виралий напрягся, его пальцы сжали бокал. Ему не понравился комплимент. Ревность? Или опасение, что меня начинают рассматривать слишком пристально?»

Графиня Агетта, грузная женщина с хищными глазами в обрамлении дорогих кружев, наблюдала за обменом репликами как кошка у мышиной норы.

— Да, действительно, — просипела она, отхлёбывая кофе. — В глазах даже какой-то... огонёк появился.

«Вдох. Пауза. Выдох».

Илания заставила сознание работать как сканер. Её мысль пронзила вежливую болтовню как клинок.

«Алфон. Жаден. Его глаза липнут не к лицам, а к вещам — к моему жемчугу, к канделябрам. Каждая его улыбка — оценка стоимости. Но стоит графине повысить голос — он мелко вздрагивает, как загнанный кролик. Вывод: трусливый стяжатель. Его слабость — властная жена и пустой кошелек. Он не враг. Он — инструмент.

Агетта. Истинный противник. Хищница. Её вопросы — не разговор, а зондирование, поиск трещин в моей маске. Она сокращает дистанцию с Виралием — между ними не просто знакомство. Старая связь? Компромат? Неважно. Важно, что она имеет над ним власть. Она видит во мне угрозу своему влиянию. Вывод: ключевой тактический враг. Опасна, умна. Но её ахиллесова пята — шаблонность. Она ждёт истерики или лести. Получит ледяную сталь».

— Я лишь следую советам врачей, графиня, — ответила Илания, позволяя голосу звучать слабее. — Покой и свежий воздух.

— Покой? — Агетта фальшиво рассмеялась. — Милая, в твои годы покой — это смерть для красоты. Нужны... впечатления.

Её взгляд скользнул к Виралию, и между ними пробежала мгновенная, едва уловимая искра.

Разговор тек по привычным светским руслам — сплетни, фальшивые соболезнования о чьих-то убытках, намёки на новые назначения при дворе. Илания молчала в основном, позволяя мужчинам вести беседу. Она наблюдала. Каждое движение, каждая интонация ложилась на карту её сознания, как данные разведки.

Звон фарфора превращался в звук оружия, перебираемого перед боем. Улыбки — в условные сигналы. Весь изящный зал с его позолотой и свечами раскладывался в сознании на схему: укрытия, угрозы, потенциальные точки давления.

Когда подали десерт, Алфон с заметным облегчением предложил Виралию перейти в кабинет «для сигар и мужской беседы». Виралий кивнул, бросив на Иланию взгляд-приказ:

«Сиди смирно. Не позорь меня».

Они ушли, оставив в зале тяжёлое женское молчание.

Агетта отхлебнула кофе, поставила фарфоровую чашку с лёгким стуком. Её глаза, маленькие и блестящие, как бусинки, впились в Иланию.

— Ну, теперь можем поговорить по-девичьи, — начала она, и в её голосе зазвучала сладкая отрава. — Признавайся, моя птичка. Ты последовала моему совету?

«Вдох. Пауза. Выдох».

Сердце колотилось, но диафрагма оставалась под контролем.

— Какому совету, графиня?

— Ну, брось притворяться! — Агетта откинулась на спинку стула, её губы растянулись в улыбку без тепла. — Про любовника. Я же говорила: если муж холоден, нужно найти того, кто согреет. Или... — она прищурилась, — это не любовник? Лекарство новое? Или что-то другое?

Последние слова были произнесены с лёгким шипением. Агетте не нравились изменения. Она чувствовала угрозу — не физическую, а социальную. Её игрушка, безропотная кукла, вдруг начала проявлять признаки воли. Игрушки с волей имеют обыкновение выходить из-под контроля. А ещё — перестают быть удобным фоном для чужих интриг.

«Вдох. Пауза. Выдох».

Илания позволила паузе затянуться. Она встретила взгляд Агетты — не робко, а тихо, оценивающе. Точно так же, как оценивала слабые места в броне противника на арене.

— Я просто устала болеть, графиня, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала новая нота — не сила, но и не слабость. Твёрдость. Как удар тонкого стального прута по шёлку. — Устала до самого дна души.

Агетта замерла. Её улыбка сползла. Она ждала слёз, оправданий, лепета. Но не этого. Не этой тихой, безэмоциональной констатации. Это было... неприлично. Не по правилам.

— Ну, — фыркнула она, отводя взгляд первой. — Болезни — участь слабых. Сильные не позволяют хворям себя одолеть.

Ирония висела в воздухе густым туманом. Сильная Агетта, с её лишним весом, любовниками и винными пятнами на совести. Слабая Илания, поднимающаяся с холодного паркета по ночам, чтобы заново научиться дышать.

— Вы совершенно правы, — согласилась Илания, и это было самым страшным ответом. Потому что в нём не было покорности. В нём было понимание.

Разговор умер естественной смертью. Агетта завела речь о новой поставке кружев из-за границы, но её пыл угас. Она чувствовала себя обворованной — у неё отняли привычное удовольствие от унижения. Когда вернулись мужчины, от Алфона пахло бренди, от Виралия — самодовольством.

Проводив гостей, Виралий бросил на неё довольный взгляд.

— Неплохо. В следующий раз можешь быть чуть оживлённей. Но в целом — приемлемо.

Он даже не понял, что только что предоставил противнику карту своих укреплений. Его «фарфоровая куколка» вернулась с поля боя закалённой и нагруженной трофеями — именами, слабостями, тайнами. Первая ее вылазка в светский рай завершилась. Теперь можно было готовить настоящее наступление.

Алфон и Агетта Коньякины

Глава 16. Язык цветов и слухов