Чтение онлайн

Гружённые мы выехали на автостраду Варшава-Берлин и устремились в погоню за нашей ротой. Главное, догнать своих солдат, а кормить у меня есть чем. По автостраде машина пошла быстрее, я сидел в кабине и следил за спидометром. В коем веке наш тихоход пошёл 60 километров в час. Но я знал, если в пути колона не остановится хотя бы на час, то её мы не догоним. Нет, нет, мы её, конечно, догоним, но это уже будет, где-то в Варшаве. Что там в этой Варшаве случилось, что нас подняли по боевой тревоге? А кто его знает, нам начальство на этот счёт ничего не говорило. Под монотонный шум мотора я начал дремать, глядя на ровную и прямую дорогу. Гляжу на дорогу, и думаю, ну почему это немцы строили такие прямые и ровные дороги. Некоторые хорошие асфальтные дороги вели прямо в лес и там обрывались. Я не знаю, зачем немцам это надо, возможно, была какая-то стратегическая необходимость, на случай войны. Мол, противник будет по ней ехать и думать, раз дорога хорошая значит она должна привести в населённый пункт, а она приведёт его в лес. Вот такая уловка, я так думаю. Я с этим на территории Польши, ранее бывшей немецкой вотчины встречался и не раз. Расскажу вам интересный случай, такой встречи со «слепой» дорогой.

Было это тогда, когда я ещё учился в учебном батальоне. Как-то нас двух курсантов, меня и Некрасова, взял с собой офицер для разметки местности будущих учений нашего батальона. На легковую машину ГАЗ-67 мы погрузили деревянные колышки, разные таблички, лопату и топор, сели в машину и поехали к месту назначения. Если кто не знает, что собой представляет легковая машина ГАЗ-67, то я объясню. Это советский джип, который стоял на вооружении нашей армии в то время.

Ну вот, мы с вами белое пятно в вашем развитии устранили теперь поехали дальше, делать разметку и забивать колышки. Доехали быстро, так как это было не далеко, километров сорок от нашего гарнизона. Старший лейтенант отмерял шагами расстояние и нам говорил, где забивать колышек и какую на него вешать табличку. Мы с курсантом Некрасовым чётко выполняли команды старшего лейтенанта. Фамилию нашего командира я не знал, так как он был новенький в нашем батальоне. Хотя если честно, то фамилии и старых работников штаба я тоже не знал. Ну ладно, дело ведь не в фамилии, а дело в человеке, а наш командир своё дело знал и чётко нами командовал. Под его командованием мы часа за два закончили разметку, и надо было собираться домой. Но было ещё рано, до ужина было ещё далеко, и наш командир предложил нам пособирать грибы. Он нам сказал, что жена его просила, чтобы он с командировки в лес привёз грибы на ужин. Ну, грибы, так грибы, мне ещё лучше походить по лесу, чем сидеть в казарме. Шофёр сказал, что он в этих местах был и раньше и хорошо знает эти места, и он нас повёз туда, где можно набрать грибов. К тому месту, где должны быть грибы, мы сначала ехали на машине, а когда ехать уже стало невозможно то, пошли пешком. Ходили по лесу долго, немного грибов набрали, но это не то количество, на которое рассчитывал наш командир. Командир сказал, что поедем, поищем места более грибные, и мы поехали.

Ехали, вдоль какого-то лесного массива, затем проехали какие-то перелески, выехали на большую поляну, где действительно грибов было множество и мы их набрали много, но куда заехали не знаем. Как известно на машине по лесу много не на ездишь, поэтому пошли дорогу искать пешком. Ходили-бродили, далеко не отрываясь от поляны, чтобы не заблудиться, но ничего, похожего на дорогу, не нашли. Снова собрались у машины, чтобы обсудить, что делать? Я посмотрел на старшего лейтенанта, а у него было очень расстроенное лицо, наверное, думал, что ему будет за то, что он вовремя не привёз курсантов на ужин, да ещё и машину использовал в личных целях, собирая грибы. Ну ладно, грибы грибами, а есть-то хочется, ведь время обеда уже давно прошло, а это нарушение режима питания солдата, и старший лейтенант об этом знает, вот потому, у него такая «кислая» ну эта самая, в общем, вы поняли. Ну ладно думаю, голод-то голодом, но из этого места как-то выбираться надо. Почему-то все молчат, ни командир, ни водитель инициативу в свои руки не берут, ну что же тогда я буду командовать. Говорю шофёру: «А ты что стоишь, ты, что забыл дорогу, по которой мы сюда ехали, давай по следу машины возвращаться назад, а там посмотрим, что делать дальше. После моих слов как-то все оживились, и старший лейтенант говорит: «Да, да и правда, что же это мы стоим, поехали по старому следу, может, куда и выедем». Поехали по старому следу, снова начались перелески, а подобие дороги не видно. Ехали, ехали вслепую, затем водитель остановил машину и говорит: «Нет, так дальше ехать нельзя, а то мы опять заедем в такое место, что вообще не выберемся оттуда». Машина остановилась, и мы все вышли из машины, пошли снова искать дорогу. Я знал, что наш гарнизон находится в стороне солнца и поэтому пошёл в ту сторону. Я отошёл от машины метров двести и увидел небольшую поляну, я решил её обследовать и, в результате моих действий, я нашел просёлочную дорогу. Я её осмотрел и понял, что по ней не так давно ездили, и она обязательно нас выведет или в посёлок или на асфальтную дорогу. Со своим решением я пошёл обратно к машине. Подходя к машине, я увидел, что все мои друзья по несчастью сидят у машины низко наклонив головы. Когда я подошёл к ним, они без всякой надежды на лучшее подняли на меня свои глаза и ждут, что я скажу. Я по военной форме приложил руку к пилотке и говорю: «Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить». Наш командир поднялся с земли, тоже вытянулся и говорит: «Докладывайте, курсант». Я сказал: «Товарищ старший лейтенант, вот за этим перелеском имеется поляна, а возле неё проходит наезженная просёлочная дорога, она нас обязательно, куда-нибудь, выведет: или в посёлок, или на асфальтную дорогу». Все обрадовались моей находке, заулыбались, дружно сели на машину и поехали по указанному мною маршруту. Вскоре мы выехали на просёлочную дорогу и покатили по ней. Через некоторое время мы упёрлись в хорошую асфальтную дорогу. Она перед нами простилалась и в правую и левую стороны. Шофёр остановился и спрашивает: «Куда поворачивать, направо или налево? Я, ввиду свое быстрой реакции, говорю: «Налево, поворачивай». Мне это подсказала моя интуиция. Интуиция это дама капризная, если она подсказала, то сразу надо делать, а ели ты её не послушаешь и начнёшь размышлять, думать, то всё, считай, пропало. Логическое мышление не может определиться, как поступить, а интуиция обиделась, что её не послушались, и отказалась с вами сотрудничать в дальнейшем. Но нас не послушали и повернули направо.

Я не знаю, почему так поступил офицер, возможно, он подумал, что хватит этому курсанту командовать, пора и честь знать. А может, у него тоже есть интуиция и она ему подсказала ехать именно в ту сторону. Как бы там ни было, но шофёр повернул вправо и мы уже едем по широкой ровной дороге. Справа и слева от дороги стоят высокие сосны, они как бы нас сопровождают.

Я всматриваюсь в дорогу и вижу, что она не езженная, потому что вся усыпана сосновыми иголками, а это первый знак, что по этой дороге уже давно никто не ездил. Я свои сомнения высказал нашему командиру, но он игнорировал моё замечание, а шофёру сказал: «Будем ехать до конца дороги, она нас куда-нибудь приведёт». По этому поводу я должен сказать, что наше советское мышление не соответствовало немецкому мышлению и в результате, мы через полчаса вперлись в сосны, где и кончалась дорога. Мы вышли из машины, потрогали руками сосны, как бы убедились, что точно дальше дороги нет, снова сели в машину и поехали в обратном направлении. В обратном направлении ехали молча, каждый думал о своём, я смотрел на дорогу, она простиралась перед нами ровная и прямая как струна. В нашу роту, мы с Некрасовым вернулись вовремя, как раз, через полчаса рота шла на ужин. Так что поездка закончилась удачно, правда мы остались без обеда, но это не так страшно, зато грибов набрали. В заключение должен сказать, что вот таких дорог, по которой мы прокатились до леса, в той местности, где я служил, было немало, я потом ещё несколько раз попадал в эту ловушку. Пока мы едем, и у меня есть время, я вам хочу рассказать о Некрасове, с которым мы только что блудили по лесу. Сначала я о нём не хотел писать, а потом решил написать, всё-таки он был интересный «экземпляр». Ещё курсантами мы с ним были в одном отделении, ну и, конечно, друг о друге многое знали, разумеется, то, что лежало на поверхности, а сокровенные тайны каждый прятал в своей душе. Каждый, но не Некрасов. Он как получал письмо от своей жены, то об этом знало не только наше отделение, но и весь наш взвод, а может и рота. Он с этим письмом пока все отделения не оббежит и не расскажет, что его Тонечка ему пишет, не успокоится. Притом он курсантам зачитывал выдержки из письма, чтобы все знали, как его любит жена. Должен сказать, что в армии служили в основном холостые ребята, я кроме Некрасова, не знал ни одного нашего курсанта, который был бы женат. Возможно, кто-то и был женат, но он это не рекламировал. Служил потихоньку, ждал от своей любимой письма, прочитает, положит в тумбочку и на этом всё. Ну и правильно, это их с женой дело, зачем о своей любви кричать на всю казарму. А вот Некрасов носился с письмами своей жены, как угорелый, и всем рассказывал, как Тонечка его любит. Его постоянные побегушки, курсантам стали надоедать, и Некрасова постепенно стали ненавидеть. Нет, ну правильно, что ты лезешь ко мне в душу со своей любовью, думает курсант. Я может, переживаю из-за того, что моя девушка не пишет мне письма, а ты бегаешь и распинаешься какая у тебя любовь. Противно на тебя смотреть. А Некрасов не знал, что о нём думают курсанты и бегал по казарме с очередным письмом. И так продолжалось весь учебный год. Затем большая часть бывших курсантов разъехалась по полкам, и поэтому они избавились от Некрасова. Вы знаете, что я остался в учебном батальоне командиром отделения, и Некрасов был командиром отделения в том же взводе что и я. Вы не представляете, как он мне надоел с Тониными письмами. Вот теперь, когда он стал младшим сержантом, ему стало неудобно зачитывать своим курсантам Тонины признания в любви к нему, так он теперь всё это свалил на меня. Я, как человек тактичный, понимал его душевную радость и поэтому не мог послать его подальше, чтобы он мне не надоедал. Если честно, я не понимал любви на расстоянии, а раз я это не понимал, то и его чувства не разделял, поэтому меня его признания к своей жене как-то напрягали. Ну как бы то ни было, время шло, и вот я уехал из учебного батальона в полк. Там меня захватили другие события, и я о Некрасове и его жене забыл. Но в конце моей службы мне о нём снова напомнили. Вы меня простите но, чтобы закончить повествование о Некрасове, я «забегу» немного вперёд. Так вот.

Служба моя подходит к концу и нам, старичкам, уже на смену прибыло пополнение из учебного батальона. Я передаю танк новому командиру танка, но какое-то время, мы работаем вместе. И вот в процессе работы мы с ним разговорились о сержантском составе их него взвода в учебке. В частности, он сказал, что помощником командира взвода был у них Некрасов. Мне захотелось узнать, как дела у Некрасова, и я спросил своего собеседника: «Слушай, а как там Некрасов, я его довольно хорошо знаю и хотелось узнать как его дела». Мой собеседник так спокойно говорит: «Да как у него дела? Нормально, он остаётся на сверхсрочную службу». Я, в это время держал банник, чтобы прочистить ствол пушки, и чуть его не выронил. Думаю, вот это новость, а как же его жена Тонечка, как его карапузик, фотку которого он показывал всему взводу. Одним словом, стою, перевариваю сообщение. Затем спрашиваю товарища: «Скажи, а что он к своей Тоне не поедет?» — «К жене, что ли?» — переспросил он у меня. Затем, не дожидаясь, что я скажу, он продолжил: «Так его Тоня вышла замуж за другого человека. Написала ему письмо, что она устала его ждать, и поэтому вышла замуж за другого, тоже хорошего человека, так она выразилась на строках письма». Скажу откровенно, такая новость мне поразила. Не зря ему ребята говорили, ты вот бегаешь, хвалишь свою жену, а она, может, с другим обнимается. За такие слова Некрасов с кулаками бросался на обидчика его жены. А получается, что он был не прав, а те, кто его предупреждал, оказались правы. Я ему, в мягкой форме, тоже говорил: «Вот ты, Некрасов, бегаешь по казарме, каркаешь, как бы чего не накаркал». Получилось, что накаркал. Ну ладно, то, что я вам сейчас рассказал, будет примерно года через полтора, а пока мы догоняем нашу роту и едем по шоссе Варшава-Берлин или Берлин-Варшава, что одно и тоже. Пока я вам рассказывал о дорогах, о Некрасове, мы по автостраде проехали приличное расстояние и шофёр мне сообщил, что надо заправить машину, а то бензин на исходе.

Я ещё соображал, где бы заправиться в это время по крыше кабины кто-то постучал, я высунул голову, а повар мне говорит: «Товарищ старшина, надо остановиться подложить дрова в печь, а то те уже прогорели». Я говорю повару Сергею: «Останавливаться не будем, всё делайте на ходу, а то если мы будем делать остановки, то колонну догоним только в Варшаве». Голова повара исчезла в кузове, но через некоторое время снова заглядывает в кабину и мне говорит: «Товарищ старшина, мы на ходу боимся, ведь можно свалиться под колёса кухни, или той машине, которая идёт за нами. Товарищ старшина, ну Вы посмотрите на меня, какой из меня спортсмен, я тяжелее черпака ничего в руках не держал, а что такое спорт я знаю только понаслышке», — пытался убедить меня повар. «А твои помощники, тоже не могут что-ли?» — «Не могут, товарищ старшина, ну какой в хозвзводе спорт?» Да дела, подумал я, придётся самому на ходу подкладывать дрова в топку печи. «Эх вы, слабаки», — в сердцах сказал я, и, не останавливая машину, выбрался из кабины, а затем залез в кузов. В таких случаях я действовал по принципу, если не могут сделать твои подчинённые, то делай сам. Ползу осторожно на четвереньках, чтобы ни подавить сапогами яблоки, добрался до прицепа кухни, затем левой рукой держась за ограждения котлов, лёг на крыло колёса кухни, правой рукой в рукавице, дотянулся до дверки топки и открыл её. Затем взял этой же рукой из корзины поленья и затолкал их в топку печи. Лежу на крыле и жду, пока в топке появится огонь. А огонь всё не появляется, я ещё больше наклонился, чтобы увидеть что там, в топке делается. Теперь я уже буквально вишу на левой руке, а на крыле только мои ноги, кухню по дороге болтает туда-сюда. За нами ехала польская машина, в кабине сидели три человека, мужчина за рулём и две женщины, я видел, как они за меня переживали, одна из женщин даже сжатые руки к груди прижала. Но вот, наконец-то огонь в печке заплясал, я подложил туда ещё пару поленьев, затем закрыл дверку на защёлку и таким же путём вернулся назад в кузов машины. Пока я всё это проделывал, мои помощники-дохляки, свесившись через борт машины, смотрели, чем всё это кончится. А когда я вернулся в кузов, повар сказал: «Ну, товарищ старшина, Вам только в цирке выступать, на полном ходу машины, да ещё и прицеп болтается туда-сюда, то и смотри, Вас сбросит. На кухне расскажу поварам, не поверят, скажут, выдумал». Сергей искренне восхищался моей смелостью, а эти два хозвзводника, снова улеглись в кузове и всем своим видом говорили, тебе надо ты и рискуй. Да я никому и не хотел доказывать, что я вот такой, просто надо было догонять свою роту, а то мы и так много времени потеряли.

Подумал, дальше надо гнать без остановки, чтобы хоть к вечеру догнать колонну, но все же остановиться пришлось, у машины бензин был на исходе, а у дороги стоял полковой бензовоз, вот мы возле него и остановились. Шофёр с путёвкой подошёл к заправщику, а Сергей, повар со своими помощниками, взяли топор и пилу, и побежали к ближнему лесу. Я подошёл к заправщику и спросил его о колонне танков, он мне сказал, что точно не знает, но когда заправлялись легковые машины, то слышал разговор начальства, что к вечеру будут на месте, но где на месте, шофёр бензовоза не знает. Пока он говорил, я рассматривал заправщика, вид у него был не очень военный, и спросил его: «Товарищ солдат, а почему у вас такой затрапезный вид?» — «Если бы Вы, товарищ старшина, больше суток не ели, да ещё и не спали, то у Вас, тоже был бы такой вид». Затем заправщик немного помолчал и спрашивает меня: «Товарищ старшина, может у вас найдётся хотя бы сухарик, а то наш старшина, куда-то пропал, и когда он появится не известно».

Я, молча поднялся в кузов машины, из мешка взял сухой паёк в комплекте, плотно закрытый в бумажном пакете, спрыгнул на землю и вручил его заправщику. Парень от неожиданности лишился дара речи, затем выговорил: «Целый сухой паёк, так Вашим солдатам кому-то не хватит, может разделить его напополам?» — «Не волнуйся, всем хватит, ешь, я не понаслышке знаю, что такое голод, так что ешь», — сказал я ему. А затем добавил: «И всё — таки ты приведи себя в порядок не гоже советскому солдату так выглядеть». Водитель заправщика положил пакет в кабину и стал приводить свою форму в порядок.

В это время повар вместе со своими помощниками принесли сырые берёзовые дрова, и повар тут же их стал заталкивать в печь. Я подумал, зачем он это делает, ведь есть же сухие дрова, но так и ничего не придумав, спросил его: «Сергей, зачем ты это делаешь, ведь есть же сухие дрова» — «В том то и дело что сухие дрова горят слишком жарко, так скоро наш котёл взорвётся, а сырые будут тлеть, и от них жар будет, но не сильный, и так мы свой котел спасём» — «Ну ладно, — говорю ему, — делай, как знаешь, ты специалист, тебе и карты в руки».

Свою роту мы догнали только концу дня, уже загорелась вечерняя заря когда мы на машине заехали на площадку, где справа и слева стояли танки нашего батальона. Догнали бы мы, может и быстрее, но нам не давали хода польские машины марки «СТАР», они перед нами в три-четыре машины занимали всю проезжую часть дороги, и двигались с черепашьей скоростью, минут десять, а то и двадцать. А когда такая езда им надоедала, они прибавляли скорость и на наших глазах удалялись с бешеной скоростью. Я не знаю, зачем они это делали, может, чтобы помешать, нам тушить пожар восстания в Варшаве, а может просто поиздеваться над нами-тихоходами. Но, что они это делали специально, было видно не вооружённым взглядом.

Чтобы закончить тему о машинах «Стар», расскажу один из эпизодов, который поведал мне механик-водитель нашей роты Клопатюк. Вы его знаете, я о нём уже писал. Так вот, что он рассказал мне.

Оказывается, эти польские машины не только тормозили меня с кухней, они тормозили и наши танки, точно таким же методом, как и нашу машину. Никола рассказывал, что он терпел, терпел их выходки, затем попросил наводчика опустить пушку до конца вниз, догонял машину «Стар», запускал дуло пушки параллельно кузова машины, и как только ствол достигал середины кузова, дёргал правый рычаг танка, и дулом сбрасывал зад польской машины на обочину. Делал он это раза три или четыре, были случаи, что машины переворачивались, и за это ему ничего не было, как известно, война всё списала, даже гибель человека, которого Клопатюк задавил танком. Но об этом позже, а пока я со своими помощниками в расположении батальона и, в частности, своей роты.