Чтение онлайн

Вот так, мы с ним сфотографировались, и он потом дал мне фотографию, а позже, когда его сестрёнка получила нашу фотографию, то, прислала свою и просила меня с ней переписываться. На фото была милая девушка, и, наверное, была бы преданная жена, чего мне в жизни долгое время не хватало. Ну, всё пока я вам рассказывал мы пришли к смотровой вышке, где находилось всё высокое начальство нашей дивизии.

На нижней площадке наблюдательной вышки было много офицеров, все в звании полковники и подполковники, ниже званием я и не видел. Командир батальона провел меня мимо них ближе к лестнице, которая шла на второй этаж. Встали с ним рядом, лицом к лестнице. Вокруг нас было много офицеров, некоторые из них были в парадной форме, а кто в полевой. Вокруг было зелено, и только один я в танковой форме, весь чёрный, как грач, а может ворон. Одним словом выделялся среди них, как чёрная ворона. Нет, нет, конечно, не ворона, в тот день я был грач или ворон, но ни в коем случае, не ворона. Стоим с комбатом ждём командира дивизии, подходит к нам командир роты и пристраивается слева от меня. Думаю, вот это да, в какую я компанию попал, и это ещё не всё, скоро сюда придёт командир дивизии со своей свитой. Стоим, ждём, а высокого начальства всё нет и нет. Наконец по лестнице спускается наш командир полка, полковник Корнев, он подходит к нам и спрашивает у командира батальона: «Это он?» и кивнул на меня головой. «Так точно, товарищ полковник», — чётко ответил командир батальона. «Как твоя фамилия?» — спрашивает у меня командир полка. «Старший сержант Чухлебов», — чётко ответил я. «Молодец, Чухлебов, отлично справился с заданием, твоя работа очень понравилась командиру дивизии». Затем командир полка подошёл к нашему ротному и что-то ему тихо сказал, тот быстро отошёл в сторону и встал среди других офицеров. Затем он подошёл к нам, встал возле нас и тоже стал ждать высших офицеров.

Наконец по лестнице начали спускаться генералы, сколько их было я точно не помню, но человек пять, наверное, было. Впереди всех шёл командир дивизии, генерал-лейтенант Воронов. На нём был китель, две верхние пуговицы расстёгнутые, день был жаркий и, наверное, ему было душно. На его груди сияла золотая звезда Героя Советского Союза, два ордена Славы и несколько наградных колодок. Он был высокого роста с приятными чертами лица и чёрными вьющимися волосами, а на висках пробивалась седина. Я не знаю, сколько ему было тогда лет, но выглядел он лет на тридцать восемь, не старше. Другие генералы выглядели старше его, но у них тоже было много орденов и наградных колодок, а вот Герой Советского Союза был только он один.

Командир дивизии подошёл к нам, и спрашивает нашего командира полка: «Где наш герой?» Вот он, показывает на меня полковник, командир танка, старший сержант Чухлебов. Командующий, улыбаясь, смотрит на меня, а я стою по стойке смирно и смотрю на него, затем он протянул мне руку, пожимает мою руку и говорит: «Ну, молодец танкист, порадовал ты меня своей стрельбой, быстро, точно, лихо, давненько я такой стрельбы не видел, пожалуй со времён войны, спасибо тебе». Когда он отпустил мою руку, я прижал её к шлемофону и чётко отрапортовал: «Служу Советскому Союзу». Командир дивизии повернулся к остальным офицерам, и говорит им. «Вот из таких молодцов во время войны, вырастали Герои Советского Союза, они на своих боевых машинах врывались в стан противника и расстреливали их в упор, а потом так же быстро уходили как и появлялись. Вот так же, как сегодня наш танкист, вылетел, откуда-то из леса и расстрелял противника и так же быстро ушёл в укрытие». Затем он у нашего командира полка спрашивает: «Кто командир батальона этого молодца?» — «Вот, подполковник Лыхин», — рукой показал полковник Корнев на нашего командира батальона. «Послушай, Корнев, а почему это у тебя командир батальона, который воспитывал такого орла, до сих пор ходит в подполковниках?» Наш командир полка начал командиру дивизии, что-то объяснять, типа того, что, мол, я уже писал рапорт, но его вернули, но командир дивизии не дал ему договорить и сказал: «Ничего и слушать не хочу, чтобы сразу после учений у меня на столе лежал твой рапорт на присвоение подполковнику, и показал рукой на нашего Лыхина, звание полковника. А нашему танкисту приказом по полку от меня благодарность, за отличную боевую готовность и воинскую смекалку» — «Будет выполнено», — четко ответил полковник Корнев. Командир дивизии снова повернулся ко мне и говорит: «Ну ладно, иди, отдыхай, ты сегодня заработал отдых». Я ещё раз козырнул, чётко повернулся и строевым шагом вышел из помещения вышки.

К своему танку я шёл один, командир роты остался на вышке. Иду и думаю, надо же, со всей дивизии, а это триста танков, и столько же экипажей и командир дивизии отметил только мой экипаж, выходит, мы сработали лучше всех, вот что значит не стандартное решение поставленной задачи. Да и командиру батальона я своим экипажем, возможно, помог, он давно уже должен быть полковником. Возле моего танка уже меня ждали и мой экипаж, и другие солдаты и офицеры. Они меня начали расспрашивать, что, да почему, да как там на вышке. О том, что было на вышке, я сказал несколько слов, но мне, почему-то рассказывать и не хотелось, возможно, все эмоции остались там, на вышке, а может, и рассказывать-то было нечего. Как бы там ни было, но, через некоторое время, мы отправились в район сбора, а затем и домой.

Скажу сразу, письменной благодарности я от командира дивизии не получил, может где-то затерялась а может, просто забыли, да и ладно, это не главное, а вот звание полковника, нашему командиру батальона присвоили, и я этому был очень рад. А увидел я его в звании полковника так.

Дело было перед ужином, хоть я тогда старшиной уже не был, но продолжал исполнять обязанности старшины по построению роты на ужин, на зарядку и проверку. Наш старшина был из артиллеристов и постоянно где-то пропадал, он с нами в роте даже не ночевал. Так вот.

Это было вскоре после дивизионных учений. Я дал дневальному задание, чтобы он объявил построение роты на ужин, а сам вышел из казармы во двор. На дворе лето, вечер был прекрасный, солнце уже собралось закатываться, но почему-то повисло и не двигалось, видать хотело нас подольше порадовать хорошей погодой. У входа в казарму начали собираться солдаты для построения, и вдруг я слышу негромкие слова: «Посмотрите, наш командир батальона идёт, да он никак полковник». Я в это время к улице стоял спиной и Лыхина не видел, но как только я услышал эти слова, я повернулся и увидел нашего батальонного командира. Он шёл к нам вдоль казармы по мощённой мостовой, высокий, слегка наклонил голову набок, возможно солнце слепило ему глаза, а на плечах его сияли золотом новенькие полковничьи погоны. Я сразу роте дал команду смирно, и строевым шагом, цокая по камням своими блатными подковками, пошёл навстречу полковнику Лыхину и стал докладывать о положении в роте. Я очень был рад, что наконец-то ему присвоили звание полковника, поэтому я и шёл к нему и докладывал с особым старанием, говорил громко и чётко, а сам доклад старался растянуть, чтобы подольше созерцать полковничьи погоны. Когда я доложил о роте, то попросил у него разрешения поздравить его с присвоением ему высокого офицерского звания полковника. Он улыбнулся уголками губ, протянул мне руку и сказал: «Ну что же, поздравьте». Мы пожали друг другу руки и вместе пошли к солдатам. Затем полковник поздоровался с солдатами, и попросил меня, чтобы я его проводил в здание казармы. Ему нравилось, как я давал команды. В казарме ещё находилось несколько солдат и командир взвода, старший лейтенант Акимушкин. Как только мы зашли в казарму, я дал команду смирно, да так гаркнул, что штукатурка с потолка посыпалась, а затем с огромным удовольствием доложил ему о состоянии в роте, таким образом: «Товарищ полковник, — специально сделав ударение на слово полковник, — за Ваше отсутствие в роте, никаких происшествий не случилось, докладывает помощник командира взвода, старший сержант Чухлебов». Затем я во дворе казармы построил роту для следования на ужин, в это время из дверей казармы вышел полковник Лыхин, я дал роте команду смирно и доложил ему, куда последуют солдаты. Он остановился перед строем и поздоровался ещё раз с солдатами, те дружно ему ответили: «Здравия желаем, товарищ полковник!!!» Вот так я познакомился с полковником Лыхиным.

Вот я вам обо всём рассказал, только не помню, писал ли я вам о том, как курсанты танкового учебного батальона расстреляли смотровую вышку с наблюдателями. Вы тоже не помните? Значит, не писал, ну что же, давайте устраним этот пробел в нашем повествовании.

Скажу сразу, что достоверность этой истории я не гарантирую, так как сам я этого не видел, и тот человек, который нам, курсантам, рассказывал эту историю, тоже не видел, а слышал от старослужащих, которые были призваны перед ним. Это было в первый год моей службы в учебном батальоне. Нас кое-чему научили и сразу организовали первые стрельбы для курсантов. Экипаж создавался из курсантов, только механик-водитель был настоящий, так называемый «Старичок». Как только мы пришли на полигон, нас сразу стал инструктировать наш помощник командира взвода, старший сержант Гусев. Он много чего говорил, а в заключение своего наставления сказал: «Только не делайте так, как сделали курсанты перед моим призывом». Мы тут же бросились расспрашивать, что да как. Сначала он не хотел рассказывать, затем посмотрел на наручные часы и сказал: «Ну, хорошо до стрельб у нас ещё есть время, и я вам расскажу тот невероятный случай». И вот что он рассказал:

— Курсантов привели на первые стрельбы, вот так же как я вас. Курсанты учились мало, танк знали они плохо, а вы сами же знаете, что когда с улицы залезешь в башню танка, то сидишь там как в погребе, ничего не видно и не знаешь в какой стороне, где и что находится. На стрельбы давали два снаряда, если курсант первым не попадал, то мог использовать другой снаряд. Ну, ладно, дана команда к бою. Механик, опытный водитель, сразу дал газ и поехали. Со стороны было видно, что танк сделал короткую остановку, выстрелил, затем машина развернулась, и пошла в исходное положение в сторону смотровой вышки. Ствол пушки танка как был направлен на цель, так он и сохранил такое же положение в обратном направлении. Вдруг неожиданно танк стреляет по смотровой вышке, где было ротное начальство и контролировало стрельбы. Снаряд долбанулся в нижний этаж вышки, прошил его насквозь и улетел куда-то в лес. Все, конечно, в шоке, а те офицеры, которые находились на вышке, вообще были в ауте. Но, к счастью, снаряд никого не задел. Потому что, во-первых, снаряд попал в нижний этаж вышки, где в то время никого не было, командиры находились на верхнем этаже, а во-вторых, что он был бронебойный, если бы он был осколочный, то досталось бы всем, кто там был.

Но что могут рассказать не обстрелянные курсанты. Курсант, который исполнял роль командира танка, сказал: «Я свой шлемофон не закрепил на подбородке и он, от первого толчка машины у меня с головы слетел. Потом я видел, что он лежит на полу башни, но сам я его никак достать не мог. Поэтому ехал, как пассажир. Механик, как человек опытный, сказал: «А я что, я вижу, что после выстрела цель поражена, развернул машину и на исходное положение, поехал за другим экипажем. А что они там делали, я же не вижу, там есть командир пусть он ими и командует». Дошла очередь до наводчика, он сказал: «Когда я выстрелил, то увидел, что цель как будто бы поражена, но в этот момент меня так тряхнуло, что я ударился головой о прицел пушки, и на какое-то время вообще потерял всякий ориентир, а когда очнулся, прильнул к прицелу, то вижу, что макет танка, этакий зелёный стоит, не тронут. Думаю, значит, мне показалось, что я танк поразил. Я вызывал по связи командира, но он не отвечает, тогда я рукой показал заряжающему, чтобы он зарядил пушку. Как увидел отмашку заряжающего, что снаряд в пушке, тогда я прицелился хорошенько и приложился по цели. Сразу увидел результат, в мишени, под названием танк противника, зияла дыра. Ну, теперь думаю, всё в порядке».

Высокая комиссия так толком ничего и не добилась, решила данный инцидент спустить на тормозах, и никого не наказывать, а потом и вовсе о нём забыли. Нет, ну и правильно комиссия решила, что никого не наказала. А за что наказывать, ведь никого же не убило. И только воспитатели курсантов время от времени о нем напоминали всё новым и новым курсантам, вот так как я вам сейчас рассказал. После этих событий, состав экипажа был изменён, в каждом экипаже командиром танка должен быть командир взвода или его помощник. Так что уже мы, курсанты нового набора, когда стреляли, то нами командовал наш командир взвода старший лейтенант Брусникин.

Ну, хорошо, белое пятно мы закрасили теперь давайте служить дальше.

Служим дальше, на дворе уже август месяц 1957 года, в это время обычно выходит приказ министерства обороны о демобилизации. В этот год он касается именно нас. Все отслужившие, заранее решают, куда ехать. В один из вечеров на моей койке и койке Ильина, они стоят рядом, собралась большая компания, чтобы ещё раз обсудить наболевший вопрос. В этой компании были Зенцов, Захаров, Ильин, Кутихин, Решетько, ещё кто-то, ну и, разумеется, я. Кто-то для себя эту проблему уже решил, а такие бойцы, как я и Лёша Зенцов мучаются. Проблему Зенцова вы уже знаете, я о ней писал, о своей проблеме я тоже писал, но хочу повториться. Я категорически не хотел возвращаться в Ставрополье, до армии я там жил и работал и знаю, что это за район. Я чувствую, что мне надо, что-то другое, но что, я пока не знаю. Конечно, я бы мог себя пересилить и вернуться домой в хутор, если бы мои родители остались одни, но там, кроме меня, ещё четверо, так что им там и без меня не скучно. Предложение Володи Захарова ехать в город Ленинград, конечно заманчивое, но меня, почему-то туда не тянет, хотя Володя и рисует хорошие перспективы, да ещё и обещает породниться — у него младшая сестра на выданье. Но меня такая перспектива не прельщает, я хочу определиться сам и поехать туда, куда меня потянет.