Чтение онлайн

Уже услали в ссылку тунеядца Бродского, а тут еще академик Сахаров со своей водородной бомбой.

Партия заволновалась. На специальном разъяснительном собрании для лекторов горкома КПСС им инструктор с праведным гневом говорил:

— Куда он лезет? Ни черта в политике не понимает, а лезет. Если ты физик, да еще и академик, тебя партия всем снабдила, ну и смотри в свой микроскоп, не лезь туда, где ты ничего не смыслишь.

И тут из задних рядов какой-то несмышленыш дерзко спрашивает:

— А как же тогда с утверждением Ленина, что «каждая кухарка должна научиться управлять государством»? Ведь академик Сахаров образованней и умнее каждой кухарки.

Смешно.

Мы с Меськовым ниже логики не опускались. Деньги были крохотные, 6–8 рублей. Кто-то, говорят, получал по 50. Не мы. И приглашения, конечно же, куда чаще перепадали Валерке. Потому хотя бы, что распространялись по партийным каналам. Но он делился честно. Часть заказов передавал мне.

Особенно мне понравилось читать на ВДНХ. Тамошним гидам, экскурсоводам. А эти гиды ВДНХ оказались на удивление разными. Не только по возрасту или полу. По образованию. По прежней работе. Там работали не гиды в обычном смысле, а расставлены по павильонам бывшие профессионалы. Понял я это потому, что по окончанию моей лекции, им она понравилась, они меня сами большой толпой по ВДНХ повели и стали показывать.

И не то, что всем, а именно то, что всем другим не показывают.

Это интересно, но устарело теперь и не в тему. Пропускаю.

Теплота

Самая для меня трогательная подробность. Мама Валеркина, Лидия Васильевна, преподавала в какой-то московской школе русский язык и литературу. И по какой-то важной надобности ей надо было отлучиться, скажем в больницу, скажем на две недели. А с заменой напряженка. Найти подмену можно, но как бы за чей-то счет, большое одолжение, короче, никто не хочет. И вдруг! Она предлагает через сына своего Меськова моей Люсе подменить ее. За деньги.

Деньги нам всегда были остро нужны. Но более, чем деньги, — доверие. Возможность себя проверить. Люся, как водится, сначала струхнула, я ее от этой дурной привычки к тому времени еще не полностью вылечил (а теперь, на свою голову, полностью).

А потом с энтузиазмом взялась, и все кончилось замечательно. В деле становления моей жены, Людмилы Семеновны Родос, полноценным человеком, я лично сделал очень много. Горжусь собой. Но вот и Меськовы внесли свою лепту.

Аспирантура

Вот где наша с Меськовым дружба стала совершенно бессомнительной и оттеснила все иные отношения, так это аспирантура. В общем, это и организационно понятно. Была ли группа, не было ли, университет закончили и все в разные стороны. На кафедре для продолжения дружбы остались только мы с ним.

Я все равно не все напишу. Может, еще о Томске буду писать и там, как он вместе с другими ко мне приезжал, как я у него в Москве ночевал. Как он в Америку ко мне приезжал и еще обещал приехать. Про жену его Наденьку, про дочку Настеньку, про сына Сережу.

А сейчас только об аспирантуре, на пока, пока хватит.

Еще в студенчестве стал Валерий Сергеевич отрываться в организационную сторону. Совмещать. Днем студент, а летом еще и руководитель делегации студентов куда-нибудь в недалекий, неопасный за-рубеж. В Венгрию, например.

Так что к аспирантуре его уже на факультете хорошо знали как опытного и надежного организатора.

Это в значительной мере объясняет, почему сразу после приказа о зачислении его выбрали или назначили председателем аспирантского совета. А он тут же кооптировал меня в свои заместители. И стали мы вдвоем…

Не знаю, какой глагол написать. Пусть так и останется.

Аспирантов на философском факультете то ли больше, то ли столько же, сколько и студентов. А поскольку обучение трехлетнее, а не пятилетнее, на каждом курсе очень много людей. Большинство без базового философского образования, приезжие. Зарубежники выбили себе для этих приезжих аспирантов едва ли не трехлетний курс ликбеза.

Марксизм марксизмом, но какой же философ без Канта и Платона?

А для всех остальных, в том числе и местных, был обязательный курс, ну, что ли, все тот же диамат, только высшего уровня, для кандидатов.

Вел его старик, бывший декан, паскуда, конечно, в прошлом, но, честное слово, я никого не виню. Страна такая, запросы такие, социальные заказы. Не ты, так другой, но кто-то должен. Не хочешь, иди в керосинную лавку, покупай бидон и на Красной площади обливай себя, поджигай себя. Альтернатив нет.

А для нас этот мужик был вполне хорошим, как охранник Освенцима для своей семьи, как мой отец для меня.

А боговать на этом семинаре стали именно мы с Валерием уже тогда Сергеевичем.

В чем это выражалось?

Мы с ним, конечно, в очередь и сами делали доклады. Но окололо-гические темы.

«Логика как наука и часть философии», «Формализация как общенаучное средство и метод познания», «Виды научных и философских определений», «Истина и правдоподобие», «Доказательность и убедительность в науке и философии». Не только приблудные, но даже наши бывшие сокурсники с других кафедр все это знали, да и понимали не слишком хорошо, вопросов практически не задавали. И только руководитель после каждого нашего доклада отмечал, что это совсем иной, гораздо более высокий уровень исследований, и каждый наш доклад — готовая диссертация.

Однако мы с Валерием Сергеевичем боговали не в этом, это за нас логика боговала.

Остальные ведь тоже выступали. И тут в обороне, оппонируя, мы с Меськовым составляли ударную пару сметающей силы. Если это был наш, сокурсник, мы его не трогали или только чуть-чуть: вежливый вопрос, удовлетворительный ответ. Даже и чужих многих не трогали. Девушек и тех парней, которые казались нам нормальными парнями. Были и такие, которые выходили и по полчаса читали по бумажке передовицы газет, а в промежутках пересказывали прочитанное своими корявыми словами. Тут мы с Валерием Сергеевичем были не нужны. С такими аспиранты разбирались своими силами.

Однако едва ли не половина приехавших корчила из себя. Дулись. Например, садится на место аспирант, отговоривший свое. Не слишком хорошо. Затрепали вопросами, на некоторые из которых он не смог убедительно ответить. И на его место восходит следующий с победительной усмешкой и вслух сделанным предупреждением, что именно он прямо сейчас ответит на все вопросы.

А ведь поэт Вознесенский предупреждал, что на все вопросы отвечает Ленин.

А этот не Ленин. Гораздо доступней. Добыча.