Чтение онлайн

Правда, Бирюков и с такими ловко управлялся.

Один доклад был самым смешным. Известный ученый, доктор и профессор, декан и математик. Они были с Б. В. давно, лет двадцать назад, хорошо знакомы. Но потом он уехал на родину, в свою республику (я фамилию и титулы помню, но не назову), и за столько-то лет почти полностью забыл русский язык. Практики нет.

Он был немолодой, лет пятьдесят, пузатый, лысый, с усами — полный набор. Костюм с галстуком. Пиджак он снял и стал воевать.

Темперамент горячий, но и сопротивление велико. Главный противник — русский язык. Потом доска, особенно мел.

Мел, видимо, приходился ему личным врагом, потому что чертил на доске совсем не то, что лектор пытался сказать на исключительно ломанном русском языке. Лектор разговаривал с мелом, уговаривал его, кричал на него, топал на него ногами, плевал, бросал на пол, топтал на полу. Цирк!

Не помню, о чем был доклад, потому что уже через пятнадцать минут сначала я, а потом, несмотря на угрожающее шиканье Бирюкова, вся аудитория, сначала тихонько в платочек, а потом в голос хохотала.

Профессор кричал, ругался:

— Напьишьем икесь, — и писал при этом игрек, яростно стирал его с доски и, обращаясь уже не к нам, а лично к мелу, снова орал:

— Я тьебе сказаль икесь…

И снова писал игрек.

Борис Владимирович знал лично удивительное число нужных людей. Ученых, но не обязательно ученых. И все как-то с ним были связаны, были ему должны или хотя бы обязаны. Он и меня познакомил с очень многими авторитетными, да и просто интересными людьми далеко за пределами круга логиков.

В первую очередь, с благодарностью хочу вспомнить имя Василия Васильевича НАЛИМОВА. Если бы не краткость знакомства, я бы осмелился предложить его на место четвертого гения моей жизни.

Когда Б. В. Бирюков привел меня к Налимову, тот был заведующим какой-то лабораторией на биофаке. Кроме того, говорили, что он главный заместитель академика Колмогорова и главный статистик МГУ. Не знаю, не проверял.

Но зато это был исключительно живой (= энергичный, = талантливый) человек, который интересовался сразу всем. Вероятностными аспектами эволюции, проблемами языка и мышления, философией и методологией науки, возможностями математизации биологии, анализом оснований экологического прогноза, вероятностной теорией смыслов. (У нас с ним оказалось множество пересечений интересов. Видно по списку.)

Василий Васильевич подарил мне свою книжку «Наукометрия», он был и создателем этой метанауки.

Говорили, что В. В. впервые предложил столь популярный теперь термин индекс цитирования.

Особенно удивило меня, что В. В. Налимов еще в 1959 году вместе с Г. Э. Влэдуцем и упомянутым в этой книжке Н. И. С'тяжкиным опубликовали совместную статью в журнале «Успехи физических наук» о кибернетике. А я ничего этого не знал, как раз сидел в Мордовии, статья прошла мимо.

Налимов разрабатывал математическую теорию эксперимента, и Бирюков толкал меня, чтобы я шел к нему в помощники.

Как-то я сидел у него в кабинете, была масса пунктов, о чем поговорить, хотя бы спросить, меня перебили. Пришли два его дружка биолога, два молодых кандидата. Моих лет. И стали с ним весело и живо обсуждать…

Это была вообще не наука. Околонауки. Им, биологам, выделили огромный участок, не помню, но как минимум двузначное, а скорее трехзначное число гектаров земли на берегу Белого моря. Целое графство.

Живут они, размещаются в огромном и прекрасном дворце этого графа, который еще предстоит полностью отреставрировать.

Работа их: какие-то подводные исследования животного мира в прибрежных водах Белого моря. И они делают это с энтузиазмом и огромным личным удовольствием. Все снаряжение у них на лучшем международном уровне.

А досуг? Ну что ж! Не каждый день, но как минимум раз в неделю конная охота по необозримым полям собственных графских угодий.

А если кто хочет, можно и в пешем строю.

Зайки как минимум. Но бывают и олени и раз был мишка.

Очень вкусен при правильном приготовлении.

Они не только рассказывали, они приглашали, зазывали.

И не только Василия Васильевича, но и меня лично.

Вспоминаю, не могу не только вспомнить, даже заново придумать, почему же это я не воспользовался этим приглашением.

Видимо, стареть начал.

Семидесятый год… Ну конечно. Мне уже тридцать. Я уже не мятежный пацан с мечтой о мировом господстве. Образованный человек. Женат. Скоро стану отцом. Нет, я не научился любить государство, в котором жил, не научился хвалить это болото потому только, что оно свое, но смирился. Кто-то другой. Не я, после меня.

Да что там… Лет через пять у меня и живот начнет расти. Постарел.

Очень сожалею о кратковременности сотрудничества с В. В. Налимовым.

Я вовсе не энергетический вампир, скорей, щедрый донор, но при нем, в его кабинете, где я и был-то не более пяти раз, я набирался…

Нет не ума, не методов, не идей, запасался энергией, желанием что-то самому делать и придумывать.

Себастьян Константинович ШАУМЯН. Одно имя чего стоит. Поэма. Он давно уже в Йельском университете преподает, тут недалеко от меня.

Бирюков сказал, что он в родстве с тем знаменитым большевиком Шаумяном, Степаном, из числа 26 Бакинских комиссаров.

Большой, пушистый, с щетинкой седых усов. Помню его мягкое рукопожатие.

Мы договорились так, что под редакцией Шаумяна выйдет какой-то сборник, куда мы с Б. В. можем тиснуть статью размером от двух до трех печатных листов.

Статья эта, слава Богу, так и не вышла. Я написал свои полтора листа быстро, в два раза быстрее, чем в срок, и сказал Борису Владимировичу с намеком:

— Статья полностью, от первой строки до последней, готова. Вам нужно только поставить свою подпись.

— Что вы, Валерий Борисович! Это не в моих правилах, я ставлю свою подпись, если только сам статью написал. Если в соавторстве, не меньше трети должны быть мои.

— Борис Владимирович! Но статья завершена, тут не отнять и не прибавить.

— Ну что вы такое говорите, Валерий Борисович! Я берусь увеличить вдвое любую статью. Пусть она по математике, инженерной генетике, по любому предмету, даже малознакомому мне.